Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

Солидный и важный, увешанный охапками наград ротвейлер, а чуть в стороне юный пёс показывает этому чемпиону язык.

Я ещё не знал, насколько эти кадры окажутся удачными. Но было похоже на то, что выбрать будет из чего — и не только для газетного репортажа, но и для центральных журналов.

Уставший, я присел на свободный край скамейки у обочины поля. Перевёл дух, и тут обратил внимание на соседа. Это был немолодой подтянутый мужчина в брезентовой штормовке. Рядом с ним, положив голову на лапы, располагался большущий алабай. Взгляд собаки был флегматичным, а выражение морды умное и гордое. Этот друг человека явно знал себе цену.

Я заправил в фотоаппарат свежую плёнку и кивнул на пса:

— Красавец. Тоже в смотре участвуете?

Мужчина грустно улыбнулся, покачал головой.

— Нет, куда уж нам… У нас ни паспорта выставочного, ни родословной. Мы ведь только месяц как из экспедиции вернулись. Я геолог, три года на Памире отработал.

Он похлопал собаку по широкой холке:

— А это мой верный напарник, Буран, — продолжил геолог. — Он у меня там, в горах, всю геологическую партию от хищников оберегал, а однажды человека под лавиной откопал. Зверь умнейший. Я просто привёл его… показать, как городские собаки работают. Да и самому посмотреть. Ещё хотелось другим рассказать, опытом поделиться, какой должна быть настоящая рабочая собака. Но вот, поговорил с одним, из судейской комиссии. Оказывается, не вписываемся мы в их регламент…

Я посмотрел на Бурана и на его хозяина. Пёс поднял на меня свои умные глаза. В них сквозило спокойствие азиатских степей и тихая грусть. И мне вдруг очень захотелось, чтобы об этом герое узнал не только я, но и люди на трибунах.

— Знаете что, — я поднялся со скамьи и поправил ремень фотоаппарата. — Вы посидите пока здесь. Я сейчас.

Я направился прямиком к судейской палатке. Председатель жюри, пожилой майор в отставке, как раз наливал себе чай из термоса. Представившись и показав своё журналистское удостоверение, я быстро обрисовал ему ситуацию. Сказал, что наш «Крымский комсомолец» и так напишет отличный репортаж, а если в программе появится незапланированный и такой яркий элемент, будет ещё лучше.

Майор сначала хмурился, ссылаясь на пресловутый регламент. Я напирал на то, что незапланированный живой эпизод не помешает мероприятию, зато может удачно его дополнить. Под моим напором и авторитетом прессы председатель постепенно сдался.

Скоро Бурана и его хозяина пригласили на поле. Ведущий взял микрофон, и над притихшим стадионом разнёсся его звучный голос. Он коротко, но ёмко рассказал историю о том, как этот огромный пёс спасал советских геологов на заснеженных кручах Памира. Язык у него был подвешен что надо, а всё необходимое он узнал, предварительно поговорив с хозяином пса на скамейке. Теперь трибуны внимали рассказу в уважительном молчании.

По команде хозяина Буран пошёл на полосу препятствий. Он двигался без суеты, не так быстро, как спортивные овчарки, но с какой-то упрямой уверенностью. Высокий деревянный барьер он преодолел так легко, словно его и не было. На довольно узком бревне продемонстрировал чёткий баланс, и это несмотря на свои внушительные размеры.

Когда они закончили, стадион взорвался аплодисментами. Люди на трибунах встали, приветствуя настоящего рабочего пса. Геолог стоял посреди поля и смущённо улыбался. У меня у самого слегка перехватило горло. А Буран спокойно сидел у хозяйской ноги, снисходительно поглядывая на ликующую публику.

Пользуясь случаем, я успел сделать несколько отличных кадров. И был при этом уверен, что лицо счастливого геолога и профиль его собаки на отпечатанных фото будут смотреться отлично.

В конце я хотел незаметно уйти, но сделать этого мне не удалось. Человек и его собака догнали меня у самого выхода.

— Спасибо тебе, сынок, — сказал геолог, протягивая руку. — Не ожидал я такого, порадовал старика. Даже двоих, — с усмешкой указал он на заслуженного пса.

— Да мне-то за что, — ответил я на его крепкое рукопожатие. — Это вам спасибо: за работу… и за удачные кадры для газеты.

Я тепло попрощался с этим необычным человеком. Тогда я совсем не думал о том, что это случайное знакомство впоследствии может мне изрядно пригодиться.

Я уже подходил к воротам дрессировочной площадки, мысленно радуясь удачным кадрам, когда сзади раздался голос:

— Иван! Иван Сергеевич, постойте!

Я обернулся. Ко мне быстрыми шагами направлялся молодой мужчина. На нём был серый костюм, и это его одеяние шло вразрез с неформальной атмосферой собачьего смотра.

— Вы помните меня? — спросил он, остановившись в паре шагов и протягивая руку для рукопожатия.

— Да, припоминаю, — ответил я, пожимая его ладонь и щурясь, как будто мне слегка неловко.

— Юрий, — с готовностью подсказал он.

Но я отлично всё помнил: и его имя, и обстоятельства, при которых мы с ним познакомились. Ещё бы мне было его не помнить. Это был сын старого приятеля Пахомова, того юбиляра, на чьём семейном празднике мне пришлось поработать со своим «Зенитом». Я тогда убедил его, что недомогание их с женой захворавшего ребёнка может оказаться серьёзной болезнью.

А ещё я помнил, где этот Юрий работает. Там, на домашнем торжестве, я догадался об этом по некоторым признакам. Позже спросил Пахомова, и тот мою догадку подтвердил.

Трудился Юрий, как оказалось, в Комитете государственной безопасности СССР.

— Вы тогда очень помогли, — негромко сказал Юрий, продолжая пожимать мою руку. — Моему парню, да и всей нашей семье.

Ладонь у него была крепкая и сухая. В голове всплыли детали того вечера. Семейное торжество у друзей Пахомова, суета, звяканье рюмок… И больной ребёнок в соседней комнате, у которого я случайно опознал признаки крайне опасной болезни под названием клещевой боррелиоз.

— А я ведь поначалу и слушать вас не хотел, — покачал головой Юрий, и в его глазах я увидел смущение. — Думал: ну откуда фотографу знать такие вещи? Хорошо, жена настояла. Мы тогда сразу поехали в приёмный покой. Врачи в больнице тоже сначала отмахивались, ворчали, мол, чего вы панику на ровном месте поднимаете. Но я настоял, заставил их взять анализы. И всё подтвердилось именно так, как вы сказали. Врачи потом руками разводили: откуда мы вообще про этот боррелиоз узнали. Говорили, повезло: ещё бы на неделю затянули — и пошло бы осложнение на сердце или суставы.

Он покачал головой, продолжил:

— Сейчас сына уже пролечили, на поправку идёт. Спасибо вам огромное, Иван.

Я