Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм
Здесь предстоит ещё со многим разобраться: от разговоров с командирами прошлых охотничьих отрядов до реструктурирования организации в целом. Я планирую создать крепкую контору, которая реально будет защищать людей и приносить пользу всей Империи. И это в моих силах.
Спускаюсь в столовую, где Оля разложила на столе блокноты и какие-то списки. Она вернулась из города с папкой для Пересмешникова, переоделась и сразу взялась за дела. Огибаю стол, целую жену и плюхаюсь рядом:
— У меня хорошие новости.
— Правда? — она слегка сдвигает свои записи.
— Бумаги по отрядам подписаны. Официально я теперь глава всех охотничьих отрядов Крыма.
Она широко улыбается.
— Так это же замечательно! Когда объявишь?
— Хочу устроить банкет по этому поводу. Собрать знать, глав отрядов, договориться о сотрудничестве по-человечески, за столом.
— Ого! Вот это планы, — оживает Оленька.
— Поможешь?
— Спрашиваешь, — она тут же придвигает чистый лист. — Сколько гостей? Когда? Есть пожелания по блюдам?
— Через две недели. Прямо перед открытием храма. Гостей… человек пятьдесят, может, больше. Главы отрядов, соседи, кто-то из города.
Оля кивает и начинает строчить. Я смотрю, как она прикусывает кончик ручки, размышляя, и понимаю, что она в восторге от этой идеи. Она берётся за это с таким азартом, что отговаривать бесполезно.
Могу её понять. Банкет в такое время — глоток свежего воздуха в этой тухлятине из процессов против Щеглова и подковёрных игр против нашего рода.
Следующие дни поместье гудит. Алиса с Олей составляют меню, спорят с Булкиным о десертах, рассылают приглашения. Евграфыч командует слугами, выбивает пыль из парадного зала, который не открывали многие годы, вроде с гибели моей матери.
Я в эту суету не лезу — у меня свои хлопоты.
Оформление предприятия по закрытию разломов сжирает дни целиком. Встречи с чиновниками, подписи, печати, согласования. Я мотаюсь между Ялтой и Симферополем, объясняю, требую, давлю где надо. Бюрократия везде одинакова — что в этом мире, что в прошлом.
Каждый чиновник норовит воткнуть свою палку в моё колесо, чтобы за вознаграждение милостиво вынуть её оттуда. Но у меня иные планы, так что показываю всем и вся, что зубы об меня проще сломать, чем может показаться. На моей стороне правда и указ императора.
Дело против Щеглова идёт ровно. Ларин выпустил статью, потом вторую, и весь Крым теперь обсуждает бывшего губернатора. Свидетельницы пошли к Оле сами.
Пересмешников скрипит зубами, но делает, что от него требуют — подаёт документы и больше не затягивает сроки. Я надавил, и он понял, что упираться себе дороже.
Только вот как он исчезает из своего кабинета по ночам — этого я так и не выяснил. И эта мелочь не даёт мне покоя. Так что к исходу второй недели, когда подготовка к банкету выходит на финишную прямую, я решаю разобраться с конторой сам.
Сажусь в неприметную машину и ставлю её через дорогу от здания, где располагается контора Пересмешников. Отсюда виден вход, окна первого этажа, кусок переулка сбоку. Глушу двигатель и устраиваюсь ждать.
Люди входят и выходят. Клерки в серых костюмах, посетители с папками, курьер с коробкой. Я запоминаю каждого — лицо, походку, во что одет, с чем пришёл и с чем ушёл. Скучное занятие, но я умею ждать.
Проходит пара часов. Солнце ползёт по фасаду здания. Я успеваю выпить весь термос с кофе и пожалеть, что не взял второй.
Мужчина в коричневом пальто выходит из конторы около полудня — сутулый, с залысинами, с потёртым портфелем. Я отмечаю его и отпускаю взглядом. Обычный клерк, каких десятки, хотя его портфель явно обращает на себя внимание.
Проходит минут сорок. И тот же мужчина в коричневом пальто снова выходит из конторы. Уже с новеньким портфелем, но с той же сутулой спиной.
Сажусь прямее. Между выходами он не входил обратно — я смотрел не отрываясь, мимо меня и мышь не проскочила бы. Значит, либо есть второй вход, которым он вернулся незамеченным. Либо…
Либо передо мной выходили два разных человека под одним лицом. А это уже знакомый почерк.
Маска. Тот же фокус, что был на встрече с фальшивым Сипиным. Один из этих «клерков» в коричневом — настоящий, а второй надел чужое лицо, чтобы пройти мимо моих глаз незамеченным. И я почти уверен, что под маской был сам Пересмешников.
Вот как он исчезает из кабинета. Не через тайный ход. Он просто выходит с другим лицом, и никакая охрана не отличит его от посетителя. Разве что портфель выдаёт…
Откидываюсь на сиденье и пытаюсь сложить картину. Зачем адвокату маски? Зачем человеку, ведущему дело против Щеглова, по ночам выскальзывать из конторы под чужой личиной?
Версий хватает. Может, встречается с Щегловым тайком, пытается помочь старому подельнику, пока на людях изображает усердие. Они были в одной лодке — губернатор и его адвокат. А я эту лодку сейчас раскачиваю, и Пересмешникову приходится думать. Он явно пытается понять, на чьей стороне выгоднее оказаться.
Или дело глубже, и адвокат связан с Султаном теснее, чем кажется? Маячок ведь приполз именно сюда. Может, они встречались? Обсуждали какие-то дела? И снимок мог сделать граф. У него вполне хватило бы средств на дорогую технику.
Хм, не собираетесь ли вы, Анатолий Гаврилович, играть на два фронта?
Завожу машину. Сидеть дальше смысла нет — главное я выяснил. Пересмешников играет в свою игру, и эта игра завязана на маскараде. Осталось понять, с кем он встречается под чужими лицами.
Домой возвращаюсь к вечеру, вымотанный долгим ожиданием. В холле меня встречает Оля, а я и не ждал её сегодня. Она говорила, что задержится в городе на сессии.
— Ты рано, — говорю и обнимаю её.
— Сдала всё досрочно, — она утыкается лицом мне в плечо. — Хотела быть рядом на банкете. Не оставлять же тебя одного среди всей этой знати. А то кто знает, сколько красоток явится к тебе в поместье…
— К нам, солнце моё, — целую её. — К нам. И плевать я хотел на них всех, пока у меня есть ты.
Оленька смущается, но пусть привыкает к тому, что она хозяйка в этом доме.
Ужинаем вдвоём, потом поднимаемся наверх. Оля забирается в постель с ногами, кутается в плед, а я сажусь рядом и пересказываю ей день — про контору, про человека в коричневом пальто, про маску.
— Интересно, что скрывает Анатолий Гаврилович? — она