Семнадцать - Андрей Готлибович Шопперт
— Меня?
— Ну кашлянет пацан сейчас, маленькая капелька слюны на тебя попадёт, а у него уже получится вскоре бронхит или ещё чего похуже. Глядишь, и волокут тебя уже вперёд ногами на погост. Нужно это тебе? Не пожалей денег на тряпицу.
— Марфа! Сучье вымя! Бегом сюда!
Опять ругань. Вот ведь, второй раз в жизни Константин Иванович с головней столкнулся и второй раз разборки.
Коська подошёл к горе перебранной пшеницы, лежащей посреди длинного стола, взял жменю и стал пересыпать из одной ладони в другую любуясь игрой цветов в солнечных лучах. Правду говоря, что золотой колос. Прямо золотом горят зёрна.
Золотом???
Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.
С уважением. Андрей Шопперт.
Глава 6
Событие шестнадцатое
— Яким, — Касьян дёрнул серого кардинала Вельяминовых за рукав, отвлекая от незаслуженного распекания старенькой, горбатой женщины, которая за амбары отвечала у родичей. Не ключница, так, одна из его помощников.
— Будут сейчас тряпицы…
— Погоди! Это твои заботы. Захочешь жить и не так… Ладно проехали. Набери мне по… кувшину зерна… м… всех какие есть. Рожь, пшеница, только яровые, ячмень, полбу, там, гречка, овёс. Ну, вот все эти злаки по одному кувшину, только перебранного.
— Почто…
— Яким, ты берега видь. Тебе целый князь Ростовский помог смерти от бронхита избежать, а ты пять кувшинов зерна жалеешь?
— Что ты, княже, я просто не понимаю, по что зерно в кувшины насыпать? — стал кланяться и креститься этот хитрый товарищ.
— По барабану. Ну, хоть в корзинках, малых корзинках, хоть в чаше деревянной. Мне главное количество, как в кувшине. Литр… ну, как в кувшине.
— Понятно, княже, будет в кувшинах. Сейчас Марфе скажу. Марфа! Сучье вымя!
Касьян свет Иваныч побежал к себе в терем, выгнать всех на улицу. Ажнать руки чесались, быстрее попробовать излить это чёртово жёлтое пламя на зёрна злаков. Руки-то чесались, а мозг паниковал. Что может дать пламя злакам? Нет, не злакам, а уже просушенным мёртвым зёрнам? Как улучшить? Какая-то там клейковина в зёрнах. Твёрдые сорта пшеницы? Кажется, где-то читал или смотрел Константин Иванович, что на муку идёт только твёрдая пшеница. Из мягкой она что твёрдой станет при обработке жёлтым пламенем? Что такое клейковина?
Клейковина (она же глютен) — это комплекс белков, который содержится в зёрнах некоторых злаков — прежде всего в пшенице, а также в ржи, ячмене и отчасти в овсе.
В общем, пока Коська всех разогнал, в том числе и Ирину отправил к матери, посплетничать и только Сашка осталась в терему, запал у него прошёл, а вот сомнения выросли из небольшого росточка в настоящий «Секвойядендрон гигантский» — на все сто тридцать метров.
Яким устроил парад — дефиле. Принесли семь девиц вполне себе приятной наружности… не, так-то бесформенные сарафаны с салопом поверх, платки полностью всю голову прикрывающие и штукатурка из муки на физии. Но девушки молодые и наверное, если умыть и правильно одеть, то красивые. Так семь девиц принесли семь кувшинов и в ряд построились. Не по росту. Лесенка получилась, не, не лесенка, заборчик.
défilé («прохождение», от défiler — «проходить», «тянуться нитью»).
У каждой девицы в руках кувшин.
— Чего семь? — не понял Коська, разглядывая носильщиков.
— Так просо ещё привозят с Киева.
— Ладно, пусть будет просо. Вот на стол поставьте и свободны… можете идти, — нда, так можно брякнуть и холопок освободить.
Аким пытался задержаться, наверное, хотел спросить про возврат тары, но Касьян его вытолкал за дверь чуть не пинками, так хотелось быстрее проверить догадку.
Стол огромный для пиров званных Коська давно очистил и теперь стал из кувшинов высыпать зерно на столешницу. И на третьем кувшине остановился. Опять червь сомнения куснул. Если не получится на одном, то зачем все кувшины высыпать. Тем более, что в третьем была гречка. Её, насколько Касьян разобрался в сельском хозяйстве современном, здесь в Залесской Орде не выращивали, а как и просо привозили с югов, с Греции, должно быть, раз гречкой назвали. Гречка была не лущённая — чёрная и никакой ассоциации с жёлтым пламенем не вызывала. Потому и остановила процесс опорожнения кувшинов. В первой кучке была пшеница, а во второй жёлтенькие крупинки проса. Вот они подходили к жёлтой энергии.
Закрыв глаза Коська сосредоточился на пламени в аккумуляторе и положил ладонь на кучку зерен пшеницы.
Фух! Потекло. Пламя жёлтое потекло с руки на пшеницу… и тут же прекратилось всё. Секунд пять прошло. Может даже и четыре всего. Коська напрягся, пытаясь ещё выдавить, но язычки жёлтого пламени больше не показывались.
— Чёрт! Что опять не так? — спросил исследователь у пшеницы. Но та отвечать не захотела. А может постеснялась.
Зелёное пламя могло литься пока не кончится. Теперь с учётом того, что ёмкость аккумулятора ещё немного увеличилась, лекарь мог семерым по три минуты вливать. Однако, если руки от пациента не отнять, то все двадцать минут, наверное, могла вливаться лекарская энергия в человека. Правда, больше пяти минут Коська не пробовал, и пять то всего один раз, когда рану пушкарю залечивал у которого при испытании двойного заряда ствол разорвало. Приличный кусок мяса из бедра у бомбардира вырвало при этом осколком. Вот тогда Коська и досчитал до трёхсот.
С оранжевым пламенем то же самое, пока контакт не разорвёшь, оно продолжает течь в металл. А тут пять секунд и всё.
Парень приложил руку к горке с просом. Огонь побежал и в этот раз Коська считал. Пять. Опять пламя, как отключили. И вторая попытка, как и с пшеницей ничего не дала. К гречке Коська подносил руки без особой надежды. Чёрная же. Но нет. Жёлтые язычки спокойно, не испугавшись черноты, побежали с руки на ядрышки. И опять пять секунд. Даже скорее четыре, так как цифру «пять» Касьян произнёс, когда последний огонёк затухал уже.
Испытание остальных четырёх кувшинов ничего нового не дали. Промежуток между четырьмя и пятью