Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

трибуны съезда он не мог исчерпывающе объяснить, почему снова колеблется после того, как столько сделал для поддержки ленинского курса. Они с Лениным тайно и в полном согласии снова прощупывали Антанту: окажут ли помощь союзники, если ратификация мира не состоится. В ожидании ответа Ленин даже откладывал созыв съезда Советов, который должен был голосовать по вопросу ратификации. Он практически обещал президенту Вильсону денонсировать Брестский договор, если президент твердо обязуется помочь. На съезде партии Ленин сделал загадочное замечание, что ситуация меняется так быстро, что через два дня он сам, может быть, выступит против ратификации. Поэтому Троцкий старался сделать так, чтобы съезд сформулировал не слишком жесткую резолюцию. Однако в глубине души Ленин не ждал обнадеживающего ответа от Антанты и вновь оказался прав. Он согласился прозондировать почву по просьбе Троцкого и для очистки совести, но в то же время добивался, чтобы съезд одобрил мир без оговорок. Так съезд и поступил.

Во время дебатов Троцкий вспомнил «акт большого самоограничения» и жертву своим «я». Это замечание приводит на ум слова его друга времен ранней юности: «я» Троцкого управляло всеми его поступками, но революция управляла его «я». Черта характера восемнадцатилетнего юноши осталась в выдающемся и знаменитом тридцативосьмилетнем мужчине. Его поведение во время брест-литовской драмы свидетельствовало о том, что он подчиняет личные амбиции и склонности интересам партии. Но теперь, когда Ленин одержал полный триумф, самолюбие Троцкого было уязвлено и с трибуны нерадостного съезда взывало о возмещении обид. За горячими спорами о мире последовало курьезное препирательство о заслугах и промахах Троцкого. Крестинский, Иоффе и Рязанов, его друзья и сторонники, предложили съезду принять резолюцию с одобрением его деятельности в Бресте. Как ни посмотреть, в тот момент нелепо было выступать с такой инициативой. Съезд только что постановил, что мир является безусловной необходимостью, и нельзя было ждать от делегатов, что те задним числом благословят состояние «ни мира, ни войны». Из-за того что защитники Троцкого принадлежали к фракции войны, их попытка приобрела вид последней вылазки побежденного меньшинства. Съезд не был настроен давать Троцкому категорически отпор за брестскую неудачу, но предпочел бы не ворошить прошлое. Однако когда встала необходимость выразиться яснее, делегаты не смогли удержаться от упрека. Они отвергли резолюцию с одобрением Троцкого, и это ранило его самолюбие и гордость. Он воскликнул, что «имена участников делегации [стали] самыми ненавистными именами для буржуазии Германии и Австро-Венгрии; и сейчас вся германская и австровенгерская пресса полна обвинений... по моему адресу в том смысле, что мы повинны в срыве мира... Хотел этого или не хотел партийный съезд, но он это подтвердил своим последним голосованием, и я слагаю с себя какие бы то ни было ответственные посты, которые до сих пор возлагала на меня наша партия».

В то время во внутрипартийных советах как раз обсуждалось или решалось назначение Троцкого комиссаром по военным и морским делам, и делегатам съезда не терпелось хоть как-то его вознаградить. В шуме и сумятице было внесено несколько резолюций, состоялось множество голосований, но результат их был неясен. Во время этих недостойных пререканий Ленин хранил молчание. От имени ленинской фракции Зиновьев заверил Троцкого, что тактика Троцкого «в общем и целом была правильной тактикой, которая была направлена к тому, чтобы поднимать массы на Западе». Но Троцкий должен понять, что партия изменила позицию, что бессмысленно спорить о формулировке «ни мира, ни войны». Сначала съезд принял зиновьевскую резолюцию, после чего проголосовал за предложение Радека, которое ей противоречило, и затем принял еще одну резолюцию, текст которой противоречил предложению Радека. «Неслыханная в истории вещь, — жаловался Троцкий, — чтобы партия перед лицом врага отказывалась от политики, которую вело ее представительство». В порыве досады он саркастически предложил резолюцию, осуждавшую его позицию. Съезд, разумеется, ее отверг, и Троцкий вышел из драки. Когда дело дошло до избрания Центрального комитета, он и Ленин получили наибольшее количество голосов. Осудив его линию, партия тем не менее оказала ему полное доверие.

Прошло четыре суматошных месяца с тех пор, как Советы ратифицировали мир. Совнарком переехал из Петрограда в Москву и обустроился в Кремле. Союзные дипломатические миссии тоже покинули Петроград, но в знак протеста против сепаратного мира уехали в провинциальную Вологду. Троцкий стал народным комиссаром по военным и морским делам и начал «вооружать революцию». Японцы вторглись в Сибирь и оккупировали Владивосток. Немецкие войска подавили финскую революцию и вынудили российский флот уйти из Финского залива. Кроме того, они оккупировали всю Украину, Крым и побережья Азовского и Черного морей. Британцы и французы высадились в Мурманске. Чешский легион взбунтовался против Советов. Поощряемые иностранными интервентами, российские контрреволюционные силы возобновили смертельную войну против большевиков, подчинив ей принципы и совесть. Многие из тех, кто лишь недавно называл большевиков немецкими агентами, первым делом Милюков со товарищи, приняли помощь от Германии для борьбы с большевиками. В Москве и городах Северной России, отрезанной от житниц, начался голод. Ленин объявил полную национализацию промышленности и призвал комитеты крестьянской бедноты реквизировать еду у зажиточных крестьян, чтобы накормить городских рабочих. Было подавлено несколько настоящих восстаний и несколько воображаемых заговоров.

Никогда еще заключение мира не приносило столько страданий и унижений, сколько принес России Брестский «мир». Но Ленин на протяжении всех этих бед и разочарований лелеял свое детище — революцию. Он не хотел денонсировать Брестский договор, хотя не однажды нарушал его условия. Он не перестал призывать к бунту немецких и австрийских рабочих. Несмотря на оговоренное разоружение России, он дал санкцию на создание Красной армии. Но ни при каких обстоятельствах Ленин не разрешал своим единомышленникам поднимать оружие против Германии. Он вызвал в Москву большевиков, руководивших украинскими Советами, которые хотели из подполья нанести удар по оккупационным властям. По всей Украине немецкая военная машина крушила партизан. Красная гвардия смотрела на их агонию из-за российской границы и томилась желанием броситься на помощь, но Ленин обуздывал ее твердой рукой.

Троцкий давно перестал сопротивляться заключению мира. Он согласился с окончательным решением партии и с его последствиями. Солидарность с наркомами и партийная дисциплина в равной мере обязывали его придерживаться ленинского курса. Троцкий верно следовал этому курсу, хотя за преданность ему пришлось заплатить внутренней борьбой и часами горьких мучений. Сторонники революционной войны среди большевиков, лишенные вождя, запутавшиеся, замолчали. Тем громче и нетерпеливее выступали левые эсеры против мира. В марте, сразу же после ратификации договора, они вышли из Совнаркома. Они по-прежнему участвовали почти во всех правительственных ведомствах, включая ЧК, а также в исполнительных органах Советов. Но,