Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров

здесь генералу Паулюсу поставили в помещении, похожем на сарай, дверь на козлах вместо стола и два стула, а уж потом добавили, по распоряжению Адама, походный умывальник с жестяным тазом. Адам давно знал, что без умывальника командующий за работу не сядет, он и нательное белье менял два раза в день. Адам хмурился, но не осуждал причуды своего начальника. Просто понимал, что теперь с поддержанием таких привычек будут огромные трудности.

А тем временем Фридрих Вильгельм Эрнст Паулюс, едва приехав, мыл руки, с особой тщательностью натирая пальцы мылом, которое денщик возил за ним в отдельной коробке. И Адам терпеливо ждал у стола, заваленного папками. Болезненно впалые щёки командующего были чисто выбриты, китель без заломов, будто только из-под утюга. Только под левым глазом у него время от времени коротко дёргалась жилка. Этот тик появился у него утром девятнадцатого ноября, когда пришло донесение о прорыве румынских частей под Клетской.

— Докладывайте, Адам.

— Господин генерал, главный врач армии и начальник тыла просят принять их до совещания. Вопрос продовольственного снабжения.

— Сейчас? — Паулюс вытер руки чистым жёстким полотенцем и повесил его на гвоздь. — Русские прорвали фронт на обоих флангах и рвутся к Калачу. Ещё немного, и они соединятся у нас в тылу, отрезав последние пути снабжения. А эти двое решили поговорить о продовольствии?

— Они утверждают, что дело срочное.

Паулюс помолчал, жилка снова дернулась, отзываясь ноющей ломотой в зубах, но он не подал виду, только проговорил:

— Хорошо. Пусть входят.

Главный врач армии, пожилой мужчина в очках с толстыми стёклами, вошёл первым. Обычно спокойный и невозмутимый, сегодня он был явно встревожен. Следом появился начальник тыла в звании оберст-лейтенанта. Судя по тому, как они обменялись сердитыми взглядами, по дороге эти двое уже успели поспорить.

— Господин генерал, — врач заговорил без лишних предисловий, кажется, торопясь обогнать конкурента за генеральское внимание, — за последнюю неделю в частях, ведущих бои в Сталинграде, умерло около тридцати солдат. Ни один не имел ранений и видимых признаков болезни. Во всех случаях симптомы одинаковые: сильнейшие опоясывающие боли в животе, рвота, затем резкое падение давления. Смерть наступала в течение нескольких часов. В двух случаях успели провести вскрытие. Причина смерти — отказ поджелудочной железы.

— И что же?

— Дело в том, что таким приступам предшествовало одно общее обстоятельство.

— А именно? — напряженно переспросил Паулюс.

— Все они ели свиные консервы из новой партии. Свинина с большим количеством жира. Такие консервы начали поступать в армию с первых чисел ноября. Я потребовал временно прекратить их выдачу, но вот начальник тыла категорически возражает.

Главный врач бросил гневный взгляд на второго вошедшего. Паулюс тоже перевёл внимание на оберст-лейтенанта.

— Объясните. Хотите сказать, что еда некондиционная?

Паулюс нахмурил брови. Тогда почему они пришли к нему? Это дело суда.

— Господин генерал, — оберст-лейтенант вытянулся перед Паулюсом, — положение со снабжением ухудшается с каждым днём. До сих пор грузы шли по железной дороге к Чиру, дальше их доставляли автоколоннами. Теперь дороги под угрозой, горючего не хватает, а самолётами много не перевезёшь. Поэтому мы и перешли на консервы повышенной калорийности. Жир даёт вдвое больше калорий на грамм, чем белок. Банка такой свинины гораздо питательнее обычной мясной тушёнки, а весит столько же. Значит, мы можем доставить солдатам больше продовольствия, используя меньше транспорта. С точки зрения снабжения решение совершенно правильное.

— С точки зрения снабжения, — повторил Паулюс и повернулся к врачу. — А что скажете вы?

— А я скажу, господин генерал, что эти консервы могут погубить наших солдат не хуже русских снарядов. В передовых ротах ещё с октября перебои с питанием. Горячую пищу доставляют по ночам, а иногда кухня не появляется по двое суток. Люди перебиваются сухим пайком, хлебом, а если доложить коротко — едят что придётся. И вот голодный, измученный солдат получает банку такой правильной с точки зрения снабжения жирной свинины. Естественно, с голоду он съедает всё, до последней капли. После вынужденного воздержания, однако, обильная жирная пища может вызвать тяжёлое расстройство пищеварения. В том числе спровоцировать острое воспаление поджелудочной железы.

Начальник тыла сжал губы.

— Вы уверены, что дело именно в консервах? — перебил Паулюс.

— Да. Не исключаю, что и с самой партией консервов что-то не так. Но пока мы разбираемся, эти банки продолжают выдавать солдатам. И если выдачу не прекратить, господин генерал, мы рискуем потерять гораздо больше людей. А положение…

— Господин доктор, я отвечаю за снабжение всей армии, а не за работу консервных заводов! Если мы откажемся от выдачи, то…

— Довольно, — оборвал обоих Паулюс.

Офицеры замолчали. Командующий подошёл к столу, ещё раз взглянул на разложенные карты и повернулся к подчинённым.

— Приказываю временно прекратить выдачу консервов. Все оставшиеся банки изъять из подразделений до окончания проверки. И подготовьте для дивизионных врачей распоряжение о порядке оказания помощи заболевшим. Сегодня же.

— Слушаюсь, господин генерал! — ответил врач.

— Что касается продовольствия, — Паулюс повернулся к начальнику тыла, — передовым частям пока выдавать консервы из прежних запасов. И доложите, сколько продовольствия мы в действительности можем доставить в дивизии с учётом нынешнего положения на дорогах.

— Господин генерал, но ведь если мы откажемся от этих консервов, придётся сокращать пайки. При нынешнем подвозе калорийность питания упадёт почти вдвое. А что будет через неделю? — упорствовал начальник тыла.

Доктор тоже нахохлился, но и иного решения не предлагал.

— Вы свободны. Оба.

Когда офицеры вышли, Паулюс сел за стол, придвинул карту и снова занялся донесениями с фронта. Жилка принялась подрагивать всё чаще.

До темноты снайперская группа оставалась в полуразрушенной квартире. Немецкая пушка снова обстреляла позиции наших за мельницей. А когда она замолчала и площадь затянуло сумерками, немцы пустили осветительную ракету.

— Сразу уходить не будем, — сказал Григорий. — Выждем на всякий случай. Спим по очереди, часа по два.

— Чего ждать? — не понял Веник. — Темно же.

— В первые часы ночи немецкие посты особенно бдят. И ракеты пускают чаще. А потом часовые сами клюют носом. Вот тогда и пойдём.

Выдвинулись примерно в третьем часу ночи. Спустились по шаткой лестнице, которая еле держалась на арматуре, но с верёвкой пробраться вниз было гораздо проще. Веник, как всегда, шёл последним и аккуратно ставил ногу на носочек, как приучился на танцах.

Обогнув воронку с лошадью, они ушли вправо вдоль задней стены дома и нырнули в проулок, полный развалин старых складов. Двигались шагом, с остановками. Гришка замирал и слушал, как учил Скрипач, так что за четверть часа они прошли не больше двухсот метров.

Наконец, нашли удобную позицию: два