Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин

— Корабль чей?

— Контрабандный. Мы… его угнали. Иначе было не выжить.

Молчал он долго, и по его лицу я не мог прочесть ничего — лицо было для этого не приспособлено.

— Всех под стражу, — сказал он, не нам.

— У нас там еще мой Зверь в трюме, — спохватился я. — Пожалуйста, не трогайте его: он не опасен, если его не провоцировать.

— Зверя в зверинец, отдельно, — немного подумав, кивнул старший. — Борт опечатать.

— Спасибо, — выдохнул я.

Живы. Все, и Вирр тоже: «зверинец» значило, что его не убьют на месте. Для первой минуты это было уже неплохо. Даже более чем неплохо.

Вирра вывели из открытого мной по связи с кораблем трюма, на привязи из Духа, которую держали двое. Он шел, не сопротивляясь, и глядел на меня. Я кивнул ему. Он ушел в боковой проем, и проем закрылся.

Нас повели в другую сторону.

Коридоры были широкие, светлые, с гладким полом, и ничего лишнего в них не нашлось бы даже при желании. Ни украшения, ни надписи, ни царапины. Двери одинаковые, пронумерованные.

Люди, которые попадались навстречу, были в одинаковом темном. Каждый встречный задерживал на нас взгляд ровно настолько, чтобы понять, что ведут арестованных, и отворачивался.

Военный корабль. Без излишеств и без небрежности, все на своем месте, и с таким порядком я столкнулся, кажется, впервые в жизни.

Восприятием не пользовался. Сила была сведена к Пятому Кругу, а среди этих людей наверняка хватало тех, кто почувствовал бы, что арестант смотрит. И незачем было смотреть.

Нас довели до пункта назначения. Камера. Четыре койки, привинченные к полу, стол — ничего лишнего. Вместо двери была решетка, и та закрылась за нами с коротким сухим щелчком.

Через какое-то время, часа через два, за мной пришли. Двое конвойных, Шестые Круги, вывели меня и снова повели по коридорам. Никто из них не сказал ни слова за всю дорогу.

На этот раз целью был кабинет целителя. Стол, кушетка, застеленная серым, шкаф с книгами и склянками. Сам целитель, невысокий, в таком же темном, только с белым воротом, показал на кушетку и сел рядом.

Осмотр шел четверть часа. Руки на живот, грудь, голову, потом ладонь на лоб, потом на затылок. Он не спрашивал ничего, только работал, а мне досталось смотреть в потолок.

— Тяжело, — сказал он наконец. — Кто это вас так?

— Меня ранили в спину при побеге.

— Кто?

— Свои. — Я постарался ответить как можно более объемно. — Банда контрабандистов. Мы с сестрой при них, но не угодили главарю, и он решил, что проще нас убрать.

— Из-за чего?

— Он хотел ее… — Злоба в голосе, когда я представил, как кто-то хочет силой принудить к чему-либо Фаю, была вполне искренней.

За почти два месяца полета мы много говорили о прошлом, в том числе, разумеется, деревенском, решили немало мелких обид и конфликтов. И несмотря на то, что за все годы с моего бегства виделись всего ничего, очень сильно сблизились. Теперь, называя ее сестрой, я вообще не лукавил, да и она, кажется, начала относиться ко мне заметно иначе.

Целитель кивнул и что-то записал. Вероятно, чтобы передать начальству. Но по этому поводу я не особо волновался. Из-за двух беглецов никто не полетит на Орел-Желтый разбираться.

Меня увели.

Второй раз пришли через полчаса, за Агатой. Но так как говорить с ней мог только я, увели и меня снова. Ее посадили на кушетку, меня — рядом. Целитель положил ей ладонь на грудь и не убирал долго, минуты четыре.

— Пусть снимет маскировку, — сказал он мне наконец.

— Она не умеет. Не умеет снимать. У нее только такая пустота. Это особое телосложение вроде бы.

Он посмотрел на Агату. Агата на него. Она глядела спокойно, по-своему, не мигая, как глядела на все.

— Особое телосложение, — сказал он задумчиво и открыл книжку.

Писал на этот раз долго, с удовольствием, так пишут о редкой находке.

Нас снова отпустили, вернули в камеру. Потом увели Фаю.

Прошло полчаса. Час. Два.

Фая была из нас самой обычной. Седьмой Круг, да, в таком возрасте редкость. Особое телосложение тоже не самая частая вещь. Но чтобы два часа? Что там такого могло случиться?

Еще через тридцать минут за мной пришли в третий раз. Вели на этот раз долго, в другую сторону, вверх по лестницам.

Корабль оказался даже крупнее, чем показалось по ангару. Коридоры шли ярусами, соединяющимися лестницами, и на каждом ярусе десятки людей, и все при деле.

Наконец, меня ввели в кабинет. Стол, два кресла, окно в стене, за которым было только черное небо космоса с точками. За столом сидел человек, а в кресле у стены была Фая.

Целая. Оглушенная, но не буквально, а, похоже, какой-то новой информацией. Я выдохнул второй раз за день.

— Садись, — сказал человек за столом. — Александр, верно? Сестра сказала, что у вас в семье решает брат, так что я был вынужден тебя позвать. Я Юрий, младший помощник капитана. Пристав.

Лет сорока на вид. Ровное лицо, короткие волосы, руки, сложенные на столе. Голос без нажима. Вежливый.

Я насторожился, потому что вежливостью здесь до сих пор не пахло. Нас брали под руки, вели молча, сажали за решетку. А теперь помощник капитана предлагал сесть и называл по имени? При этом, кажется, дело было не в его характере, иначе, думаю, он бы назвал меня на вы как минимум. Нет, он подмазывался.

Но от этого я, наоборот, расслабился. Когда подмазываются, значит, у тебя есть что-то, чего хотят, но не могут просто так взять силой.

— Мы ждали тюрьмы, — сказал я. — Что изменилось?

— Так и было бы. — Он не стал спорить. — Но у твоей сестры эфирное телосложение.

— Что?

— Эфирное. Вы не знаете, что это?

— Нет.

— Ну да. Откуда, третий эшелон.

Он сказал это без попытки уязвить, просто как факт.

Я изобразил обиду. Не сильно, в меру, но так, чтобы он ее заметил.

— Объясню, — сказал Юрий. — Особые телосложения, какие бы ни были, при переходе на Сферу в основном пропадают. Уходят вместе с Кругами. Эфирное же остается и даже становится сильнее. Превратить просто особое в эфирное можно, но для этого нужны ресурсы, какие есть лишь у крупного дворянства. Это очень редкое состояние, реже, чем Восьмой Круг.

Реже, чем Восьмой Круг. Но это также означало, что, как я и думал, Восьмые здесь тоже были наперечет.

Откуда у Фаи нечто подобное, долго думать не требовалось. Колбы Сушкина. Бумаги главы Кости, мир, развитее Смоленска, раз там знали