На кладбище все спокойно - Надежда Цыбанова
Я уже примерялась задремать, прикрывшись крышкой гроба, а под голову положив венок, как в бюро случилось явление. Именно так охарактеризовала визит маленькой сухонькой старушки одна из консультанток фразой: «Опять эта явилась!»
Наша беседа не задалась сразу, потому что меня окрестили «доченькой» и заявили, будто я подурнела.
– Имоджен, деточка, – ворковала бабушка, пытаясь отобрать у меня крышку, которой я планировала отбиваться в крайнем случае, – ты не обнимешь маму?
– Простите, – я только сильнее вжималась спиной в стену, – но я…
– Не спорь с ней, – зашипел мне на ухо Дримвейк, пока остальные консультантки окружили клиентку и наперебой предлагали ей чай, воду и успокоительное. И как только он смог протиснуться в мое укрытие между гробами? – Она наша золотая клиентка. В очередной раз склеп себе выберет, оплатит и забудет.
– Но это обман, – я возмущенно топнула ногой. – Наживаться на человеческом горе…
– Ничего подобного, – мужчина умудрялся шипеть очень грозно. – Потом приходит ее родня, и я им всю сумму возвращаю. Они мне за этот спектакль процент платят. Ну и все похороны только у нас заказывают. Недавно вон канарейку хоронили со всеми почестями. Недельную выручку сразу сделали.
– Я не хочу быть какой‑то Имоджен, – недовольно проворчала я.
– Ты бы не провоцировала милую Сьюзан Холлоуэй, – улыбка Дримвейка стала походить на оскал. – Спорить с ней нельзя, она звереет моментально. Один раз вынула челюсть и покусала консультанта. Иди и улыбайся ей, Имоджен.
А я еще думала, что это адекватное бюро…
Следующие двадцать минут меня вроде как и любили, а вроде как и нет. Мне даже стало жалко незнакомую Имоджен. То, что я подурнела, было еще комплиментом. Я так понимаю, дочка ее сбежала с каким‑то заезжим гастролером, а через год вернулась с ребенком на руках и в слезах. Потом спуталась с аферистом и осталась без жилья, но с очередным приплодом. Затем побывала любовницей у женатого, и тоже родила. Чудила незнакомая женщина, а стыдно стало мне.
Еще Сьюзан Холлоуэй прошлась по всем девушкам в зале. Они были и вертихвостками, и торговками телом, и ведьмами. Причем все это говорилось с добродушной улыбкой.
Когда в похоронное бюро «Вечная память» зашел инспектор, я даже не удивилась. И он мне тоже – только бровь вопросительно изогнул. Зато консультантки радостно принялись шептаться: «Спасены!»
– А вот и наш папочка, – расплылась в довольной улыбке старушка. – Гилберт, дорогой, наша непутевая дочь опять беременна.
– От кого? – иронично спросил инспектор.
– От бездомного! – старушка обличительно ткнула в меня пальцем. – Да‑да, мало нам позора в семье, теперь еще и отребье с улицы подбирать будем.
У меня и так неделя выдалась не лучшей. Бывший начальник вон вообще бумагой пообедал. А тут еще и оскорбляют.
Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказаться о наболевшем, и выдохнула резко все обратно. Хитрый инспектор ухватил старушку под локоть и повел на выход:
– Дорогая, дети – это счастье. Даже такие непутевые.
В два шага нагнав парочку, я тронула инспектора за плечо:
– Пускай родные отвезут ее в Исследовательский центр прикладной магии. Там буквально месяц назад запатентовали лечение старческого слабоумия. Очень действенное. Из пятидесяти испытуемых рассудок вернулся ко всем.
– Спасибо, доченька, – инспектор подмигнул мне.
Потерю золотой клиентки мне не простили, хотя лечение еще даже не началось. Однако я не расстроилась, а, наоборот, с радостной улыбкой бережно сложила отказ и убрала в сумочку.
– А инспектора правда зовут Гилберт? – поинтересовалась напоследок.
– Так же, как и тебя Имоджен, – высокомерно бросил Дримвейк и повернулся ко мне спиной.
Что же. Осталось последнее собеседование, которое я была просто обязана провалить. И причина вовсе не в надежде, что министерство найдет мне место, а в том, что я ненавижу работать с древними проклятиями. Пока один свиток изучишь – свихнешься. В них всегда запрятаны неприятные ловушки, которые ты активируешь просто в процессе чтения.
Закрытая библиотека располагалась в Ратуше. Чтобы попасть в нее, нужно пройти три контрольных пункта. И на каждом посту мою личность разве что до трусов не проверяли. А я сегодня, между прочим, надела обычные, а не кружевные. Так еще и некомплект с верхом.
Главный архивариус – пыльный старикан – неодобрительно покачал головой, изучая мой послужной список.
– Нам тут ученый не нужен. Вы же спокойно разбирать древние свитки с проклятиями не умеете. Сразу начнете эксперименты ставить. Зачем нам пепелище вместо города?
– Полностью согласна с вами, – мило улыбнулась я. – Работать в подвале без окон и какого‑либо сквозняка очень вредно… не для кожи, а для психики. Подпишете отказ?
– Архивариус нам все же нужен, – окончательно загрустил старик. – Ну, давай посмотрим, на что ты способна, – он указал на стол, заваленный свитками. – Здесь не должно быть ничего смертельного. Расшифруй хотя бы один.
«Не должно». Как это обнадеживает. Мне просто надо неправильно перевести парочку слов, чтобы главный архивариус признал меня неподходящей. Ничего проще нет.
И я с ходу нарвалась на ловушку. На втором абзаце случайно активировала проклятие «неудержимой икательной судороги».
– Что? Уже? – старик удивленно выпучил глаза, когда в тишине с интервалом в три секунды раздавался мой «ик». – Милочка, ты про себя слова проговаривала, что ли?
– Ик, – виновато втянула голову в плечи я. Действительно, совсем забыла об этом нюансе. Даже беззвучно шептать их нельзя.
В библиотеку зашел страж с последнего пропускного пункта и что‑то тихо сказал