Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный

— Завтра в десять я у вас, Тимофей, — предупредил я.

— Приезжайте, — согласился Пестов. — Я и соседку позову: при свидетеле и откроем.

* * *

Ночь я отсидел в магазине. В полночь Жека привёз к витрине деда, и я, пока гасил лампу, спросил Грачёва про самовар.

— Сказал же: не на ходу, — буркнул дед и шагнул в стекло.

— Тогда за чаем, Пётр Ильич, — предложил я ему в спину. — Самовар у нас есть.

Погашенный фонарь до утра простоял на полке за прилавком, между табуреткой и утюгом. В девять, сдавая смену, я рассказал Ларисе про фонарь и про сундук.

— С сундука тебе в кассу ляжет сто тысяч, — подсчитал я. — Пятая часть от пятисот, и это по нижней цене.

— Сто, — повторила Лариса и записала в тетрадку карандашом.

— Ручкой обведу, когда хозяин подпишет, — добавила она. — А фонарь этот в витрину не ставь, Беляев. Мне только налоговой на огонёк не хватало.

— Он у нас не задержится, — пообещал я. — Есть старик, к которому давно никто не заходит. Сперва спрошу его.

В десять мы с Жекой и Ромычем поднялись к Пестову. Обоих я взял на всякий случай: Пестов съезжал, а сундук в новостройку не влезал. Коробок в прихожей стало вдвое меньше. Соседка, как Пестов и обещал, уже стояла у сундука, в халате и тапках, с основными очками на носу.

— Я за очками, — сообщила она. — И узнать, что за проба такая. Тимофей молчит, как партизан.

Пестов поднял крышку. На дне лежали её запасные очки. Вчера по стеклу шла трещина наискось. Теперь оно было целым, и дужка срослась. Синяя изолента, которой её обматывали, лежала рядом, смотанная в аккуратный рулончик. Ромыч, который сам видел эту трещину, тихо присвистнул.

Пестов взял очки, согнул дужку, разогнул, проверил стекло на свет и отдал соседке. Сам он ещё долго разглядывал сундук.

— Значит, не бабка по ночам штопала, — признал он. — А мы-то всей семьёй думали, она до утра с иголкой сидит.

Соседка сняла основные очки, надела запасные и прочла через всю прихожую мелкую надпись на коробке у двери:

— «Не кантовать». — Она сдёрнула очки и надела снова. — Тимофей, да запасные-то лучше основных стали! Это что ж, и основные теперь сюда?

— А потом фен, — пошла она загибать пальцы. — Потом машинку у этой, с пятого, а то строчку не держит. А у соседей снизу ещё и телевизор рябит. Тимофей, телевизор-то влезет? — И она деловито прикинула на глаз ширину сундука.

— Одну вещь за ночь, — напомнил я Пестову, а не соседке. — И только чужую, иначе чинить перестанет.

— Так у меня всё чужое! — обрадовалась соседка. — Фен невесткин.

— Бабка так соседям и отвечала, — вспомнил Пестов. — Несите по одной, а своего я туда не кладу. У неё очередь была, как в поликлинику.

Он оглядел сундук от ручки до ручки.

— Подписать подпишу, раз обещал, — рассудил Пестов. — Но одной ночи мне мало. Пусть до тридцатого каждую ночь доказывает, что чинит. Своё класть нельзя, значит, будем класть соседское, по одной вещи. Сундук уберу в гараж, гараж у меня во дворе, до конца месяца за мной. Ключ у меня, кладу я сам.

— И ещё, — добавил я. — Если придут к вам «от Гриши» с номером бабушкиной квитанции, то это не от Гриши. До тридцатого сундук никому не продавайте, а таким и не показывайте.

— Гриша ко мне без всяких квитанций заходит, — хмыкнул Пестов. — Понял. А покупатель где? Вы говорили, найдёте сам.

— Сейчас и найду, — пообещал я.

Кто всю жизнь чинит чужое за деньги, я знал. В ночь на третье ноября Ветров, купив «Смену», сказал мне над ней: «Руки мои вернут вещи всё, кроме того, чего я не знаю». А сундук возвращал вещь целой, даже если мастер не знал, как её чинить. Телефон, как он умеет, соединил меня с Ветровым по имени и фамилии.

— Герман Львович, Беляев, — представился я. — Есть вещь для реставратора, рабочая. Решать надо сегодня.

— Если позволите, продиктуйте адрес, — ответил Ветров. — Буду минут через двадцать пять.

Ветров уложился в двадцать минут: под окном встал старый чёрный «Мерседес».

— Ничего себе реставраторы ездят, — шепнул Жека.

Я протиснулся между коробками к двери и, едва Пестов отпер, первым поздоровался с гостем:

— Быстро вы, Герман Львович.

— Простите за вид. — Ветров кивнул на рукав в белой пыли. — Я прямо с лепнины, у меня там потолок до весны.

Работа до весны у такого мастера — может, и аванс немалый, прикинул я. Тогда деньги Ветров найдёт.

Плашка была яркая, а Ветров разбуженный, так что прочёл он её сам. Потом наклонился над сундуком и, ничего не трогая, осмотрел гвозди, петли и замок.

— Замок поздний, — отметил он. — Ставили отвёрткой.

— В листе так и будет, — подтвердил я.

— Только чужое, — повторил он слова плашки и выпрямился. — Удобно. Своё я всё равно не чиню, некогда. Почему я?

— Вы реставратор, — ответил я. — Сундук чинит только чужое. А вам чужое несут каждый день.

Ответ про ремесло был правдой и не выдавал, как я обычно узнаю, кому вещь даст больше.

— И что вы за это хотите? — спросил он.

— Сверху ничего, — пожал я плечами. — Только цену, и назову её я, в зале. Не ниже пятисот тысяч рублей.

— Пятьсот — справедливо, — коротко согласился Ветров.

— И даже не торгуетесь, — изумился Пестов, глядя на Ветрова. — А я со вчерашнего дня ждал, где тут развод. — Он покачал головой. — Зачем вам, реставратору, сундук, который сам чинит? Без работы ж останетесь.

— Он чинит одну вещь за ночь, и то если все куски на месте, — сухо ответил Ветров. — А мне за неделю приносят больше, и кусков там вечно не хватает.

— Так вы