Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер

Их замешательство легко себе представить, ведь никогда прежде ошибочность их курса не была столь откровенно продемонстрирована и никогда прежде их вождям не случалось столь скандально и нелепо опозориться. Примерно в то же время по их репутации был нанесен еще один удар, на этот раз не такой мощный. Англорусский комитет развалился: из него вышли лидеры британских профсоюзов. В дипломатической сфере между Великобританией и Советским Союзом существовали серьезные трения. И на этом фоне рухнула еще одна великая надежда официальной политики. Однако правящие фракции постарались воспользоваться этим обстоятельством именно для того, чтобы отвлечь внимание от Китая и пресечь всякие дискуссии. Они подняли крик об опасности войны и интервенции, породив состояние всеобщей нервозности и национальной тревоги, при которой тем легче было заклеймить оппозицию за непатриотичность. Сталин разошелся, снова и снова угрожая исключением из партии, и использовал любые средства морального давления, чтобы заткнуть рот критикам. По его настоянию Крупская умоляла Зиновьева и Каменева «не устраивать ссору из-за Китая» и напоминала, что им, того и гляди, вскоре придется «критиковать партию снаружи». Оппозиция стремилась избежать ссоры. Троцкий и Зиновьев предложили, чтобы ЦК собрался и уладил разногласия частным образом, так, чтобы дискуссия не упоминалась даже в конфиденциальном бюллетене, который ЦК выпускал для «активистов». Сталин, однако, отказывался дискутировать даже без протокола, и Политбюро не стало проводить такую сессию¹⁰⁶.

Наконец в последнюю неделю мая Троцкий навязал дискуссию на пленуме Исполкома Коминтерна. Он обратился к Коминтерну от имени советской компартии, имея на это полное право. Исполком Коминтерна номинально представлял собой апелляционный суд, к которому любой коммунист мог обратиться с жалобой на собственную партию. Однако «Правда» заранее назвала это обращение актом нелояльности и нарушением дисциплины. Тем не менее оппозиция воспользовалась возможностью, чтобы подвергнуть критике всю официальную политику как во внутренних делах, так и в иностранных, как в Азии, так и в Европе. Чтобы упрочить свое положение и защититься от репрессий, или, как выразился Троцкий, чтобы «переложить ожидавшийся удар на множество плеч», оппозиция устроила политическую демонстрацию, аналогичную демонстрации «сорока шести» в 1923 году: накануне пленума группа из восьмидесяти четырех выдающихся партийцев заявила о своей солидарности со взглядами Троцкого и Зиновьева¹⁰⁷. Сталин в самом деле не мог сразу же наказать Троцкого и Зиновьева, не наказывая одновременно «восемьдесят четырех», а впоследствии «трехсот», подписавших заявление. Однако их совместный демарш позволил Сталину заявить, что оппозиция нарушила свое обязательство и вновь превратилась во фракцию¹⁰⁸.

24 мая Троцкий выступил перед Исполкомом Коминтерна. По иронии судьбы ему пришлось начать с протеста против оскорбления, нанесенного Зиновьеву, бывшему председателю Исполкома, который не так давно обличал его перед этим же самым Исполкомом, а теперь не был даже допущен на пленум. Троцкий говорил об «интеллектуальной слабости и неуверенности», заставившей Сталина и Бухарина скрыть от Коминтерна правду о Китае и называть обращение оппозиции к Исполкому преступлением. Исполком должен опубликовать свои материалы — «проблемы китайской революции нельзя запечатать в бутылке». Ему следует иметь в виду серьезные опасности, которыми грозит «режим» Коминтерна, выстроенный по образцу советской компартии. Некоторые зарубежные коммунистические вожди нетерпимы к оппозиции и воображают, что советская компартия и Коминтерн вернутся к нормальной жизни, как только избавятся от Троцкого и Зиновьева. Они занимаются самообманом. «Произойдет нечто совершенно противоположное... На этой дороге вас ждут лишь дальнейшие трудности и дальнейшие потрясения». Никто в Интернационале не смеет поднять голос из опасения, что критика повредит Советскому Союзу. Однако нет ничего столь вредоносного, как отсутствие критики, и это доказывают события в Китае. Сталин и Бухарин заняты в основном самооправданием и сокрытием своих чудовищных ошибок. Они утверждают, что все предвидели и обо всем позаботились. Тем не менее лишь за неделю до шанхайского кризиса Сталин похвалялся на партсобрании, что «мы используем китайскую буржуазию, а затем выбросим, как выжатый лимон». «Эта речь осталась неизвестна публике, потому что через несколько дней «выжатый лимон» захватил власть». Советники из СССР и посланцы Коминтерна, особенно Бородин, вели себя так, «как будто представляют какой-то Гоминьтерн»:

«Они препятствовали независимой политике пролетариата, ее независимой организации и особенно вооружению рабочих... Боже упаси, как бы оружие в руках рабочих не спугнуло великую химеру национальной революции, которая должна охватить все классы китайского общества... Коммунистическая партия Китая оказалась в оковах... Почему у нее не было и по сей день нет собственной ежедневной газеты? Потому что этого не хочет гоминьдан... Но таким образом рабочий класс оставался политически безоружным».

Пока продолжался пленум Исполкома, трения между Великобританией и Советским Союзом подошли к критической точке: британская полиция устроила налет на советское торговое представительство в Лондоне, британское правительство разорвало отношения с СССР. Сталин воспользовался этим обстоятельством.

«Я должен сказать, товарищи, — заявил он на Исполкоме в завершение своей речи, — что Троцкий выбрал для своих нападений... слишком неподходящий момент. Я только что получил известие, что английское консервативное правительство решило порвать отношения с СССР. Нечего и доказывать, что теперь пойдет повсеместный поход против коммунистов. Этот поход уже начался. Одни угрожают ВКП(б) войной и интервенцией. Другие — расколом. Создается нечто вроде единого фронта от Чемберлена до Троцкого... Можете не сомневаться, что мы сумеем разбить и этот новый «фронт».

Он возлагал все надежды на левый гоминьдан так же уверенно, как ранее надеялся на правый гоминьдан: «Только слепые могут отрицать за левым Гоминданом роль органа революционной борьбы, роль органа восстания против феодальных пережитков и империализма в Китае». Фактически Сталин требовал, чтобы оппозиция молчала под угрозой обвинения в помощи и сочувствии врагу.

Сталин уже не в первый раз делал намеки о «едином фронте от Чемберлена до Троцкого». Несколькими месяцами раньше такие инсинуации анонимно появились в «Правде»¹⁰⁹. Однако сейчас эти туманные и анонимные намеки впервые приняли форму прямых обвинений. Вот как ответил Троцкий:

«Было бы откровенным абсурдом верить в то, что оппозиция откажется от своих взглядов... Сталин сказал, что оппозиция образует один фронт вместе с Чемберленом и Муссолини... Я на это отвечаю: никто не помог Чемберлену сильнее, чем Сталин с его ложной политикой, особенно в Китае... Ни один честный рабочий не поверит в безумную ложь о едином фронте Чемберлена и Троцкого».

В ответ на предпочтение, оказываемом Сталиным левому гоминьдану, Троцкий заявил:

«Сталин хочет, чтобы Интернационал взял на себя ответственность за политику Гоминьдана и Уханьского правительства, как он неоднократно брал на себя ответственность за политику... Чан Кайши. У нас с этим нет ничего общего. Мы не желаем брать на себя даже тени ответственности за действия Уханьского правительства и Гоминьдановского