Кинопольский волк - Александр Накул

Эпиграф

Посвящается Ветеринарше (Серебряковой)

Утверждать что человек человеку волк — это нечто абсурдное, так как волки по отношению к волкам очень ласковые животные.

Энтони Эшли Купер, третий граф Шефтсбери

Часть I. Новый человек в городе

Часть I. Новый человек в городе

I. В плацкартном вагоне

В день, когда начались убийства, Александр Волченя ехал в Кинополь поступать на биологический факультет КГУ.

***

— Всё потому, что к нам люди божьи из Кореи приехали! И священник у них, человек совсем святой! Как приехали, так сразу всё лучше и лучше становится.

В плацкартном купе ехали трое. Старушка, востроглазая и бойкая, — такие часто атакуют поезда на крошечных придорожных платформах, с огромными баулами на плечах и голосом, способным заглушить сирену воздушной тревоги. Широкоплечий мужчина с подстриженной бородой и в штанах цвета хаки. И худой парнишка лет шестнадцати-семнадцати с тёмными волосами, которые пытались дорасти до плеч, но пока просто торчали во все стороны. Последний сидел возле окна, читал книгу и что-то помечал в полуобщей тетради.

За окнами поезда бежал чёрный лес. Над верхушками деревьев — небо с алым отсветом зари, похожее на железный лист, раскалённый огнём восходящего солнца.

— Из Кореи? — мужчина удивился, — Буддисты, что ли?

— Да какие тебе буддисты! Христиане, самые настоящие. Всем помогают, богослужения проводят, такие красивые. У них там ещё с царских времён епархии.

— Что-то, бабушка, вы не то говорите. Корея, и вдруг христиане.

— А вот и христиане! Бог — он везде проникает. У нас вот тоже была скверна языческая. Но пришли к нам святители, и вот уже Третий Рим. А потом, как у нас началась вся бесовщина с колхозами, они уже и в Корею забрались. Устроились там и корни пустили. Окрестились, стало быть, и вот опять к нам едут, как наши ехали Грецию освобождать. Святые люди своего не упустят! Раньше у нас в Кинополе только развал был, блуд и матерщина, а теперь они пришли — и сразу как посветлело, да! На стадионе раньше футбол был, игрища бесовские, а теперь всё чинно — каждую неделю богослужение, все трибуны заполнены. И благодать на всех такая, знаете, благодать… что плачут все прямо.

— Ну, бабушка, футбол для Кинополя — это небольшая потеря. Всё равно они только проигрывать умели.

— Вот! Нечего об этих игрищах жалеть! Страшный суд уже на пороге, а они об играх думают. Отец Валтаким так и сказал — как будет конец света, так все уверуют, да только слишком поздно будет!

— Конец света? — мужчина с трудом подавил улыбку, — А отец Валтаким говорит, когда он случится?

— Он говорит, что точно не знает никто, потому что Господь всем хочет дать шанс на спасение. Но уже очень скоро начинается. Вот телевизор если посмотреть! Всё больше бурь, землетрясений, ураганов. А потом начнётся настоящий ужас: земля откроется, кровь и лава из неё потекут, а небо треснет и вниз посыплется.

— Как же оно посыплется, бабушка? В небе только воздух, а дальше вакуум.

Старушка подозрительно нахмурилась.

— Точно воздух?

— Точно, бабушка. Гагарин летал и не стукнулся. Помните?

— Значит, это оно только сейчас из воздуха. А по Слову Божиему вмиг затвердеет!

И старушка перекрестилась, глядя на небо. За окном мелькнули перрон и облупленные перила платформы «Чертопханово».

— Да уж, опасное будет время. Отец Вальтаким случайно не говорил, как выжить тому, кто верует?

— От него не защитишься и не скроешься! Но праведные, кто уверует, — они все спасутся. Отец Валтаким так и говорит: когда потоп был, когда конец света будет — это думать не надо, простому праведнику умности ни к чему. Всё равно увидим, как начнут. Да оно уже начинается, вот увидите. А мы в Церкви Воссоединения, так что нам даже смотреть не надо. Все спасутся, на каждого благодать!

— Надо же, как удобно. А как к вам официальная церковь относится?

— Осуждают, фарисеи! Ничего святого нет! Правду говорят, что там половина священников в КГБ была записана, а другая половина записана до сих пор! Отступили от благодати, и суда нет, не избегнут! Только и умеют, что изрыгать хулу на праведных! А вот отец Валтаким такого никогда не позволяет. Так и говорит: «что толку этих сучьих детей, этих христопродавцев вонючих, вере учить? В аду их, крыс шелудивых, научат». Он знает, что человеку надо! Каждый раз на служении раздают что-нибудь. Чайники электрические, посуду, из одежды что-то бывает. «Праведники, — говорит отец Валтаким, — должны хорошо жить, и в Царство Божие войти с чистыми руками». Мыло вот в прошлый раз давали.

— Разве в магазине мыла нет?

Старушка посмотрела на него почти снисходительно.

— Бесплатного — нет! А в Церкви Воссоединения всё благославением Божьим обретается. И проповеди такие говорят, такие проповеди. Вы бы вот тоже сходили послушать! Очень интересно там, и получить чего-то можно.

— Нет, бабушка. У нас своё дело.

— Это какое? Разве есть дело, где можно без Божьей Помощи обойтись?

— Охотничье дело, бабушка. Какой там святой за нас отвечает?

— А в Церкви Воссоединения святых нет!

— Вот оно как… Тогда не интересно.

В окне замелькали перекладины железнодорожного моста. На кроваво-красной реке чернел небольшой лохматый островок, а чуть дальше прятались в лесу деревянные домики, окружённые кое-где проломленной оградой.

— Вот, кстати, пример того, что у нас творится. Видите этот лес? Это вроде как заповедник, охранная зона. Но охраняют его не лесники, а некая особая комиссия по чему-то-там с лесными ресурсами и популяцией животных. Или Мантейфель, если по-простому.

— Мантейфель? Немцы, что-ли?

— Нет, это вроде как дань традиции. Комиссия имени Мантейфеля. Какого Мантейфеля, не уточняют. Может быть, биолога Мантейфеля, который был первый директор Московского зоопарка.