Четыре – число смерти - Натан Зутт

Натан Зутт

Четыре – число смерти

© Зутт Н., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

新裂齐纨素，皎洁如霜雪。

裁作合欢扇，团团似明月。

出入君怀袖，动摇微风发。

常恐秋节至，凉飙夺炎热。

弃捐箧笥中，恩情中道绝。

樂府 ^[1]

Пролог

Саранча

За четыре года до битвы

Чжень не любил дни, когда нужно было идти в храм. Само здание было старым и неухоженным, путь к нему пролегал через наспех сложенную гать, да к тому же предстояло ещё несколько часов подниматься вверх по холму. Мальчик с большим удовольствием остался бы в поле, и, хоть работа под палящим солнцем была не из лёгких, всё равно не стал бы бросать её ради такого долгого путешествия. Храм производил на него гнетущее впечатление. Каждый раз, когда мальчик оказывался под треугольной покатой крышей, когда вдыхал запах странных южных благовоний и когда смотрел на жутковатые рисунки на стенах, его охватывали дрожь и тошнота. Но сильнее всего Чжень боялся монаха, живущего в храме: невероятно огромного, жирного и вечно потеющего лысого человека со щеками, свисающими до самой шеи. Звали его Ши Даоань, он был мудрецом и, если верить историям, что рассказывали друг другу деревенские мальчишки, людоедом.

Чжень спрятался за отца, когда Ши Даоань вышел из небольшого домика поприветствовать деревенских. Всего сорок человек, не считая детей, приходили сюда каждые шестнадцать дней, чтобы помолиться духам и помянуть своих мертвецов. Никто не осмеливался входить в храм без Ши Даоаня, и иногда приходилось несколько часов ждать во внутреннем дворе, пока толстяк выйдет из своего дома. В тот день, впрочем, мужчина вышел из своего убежища почти сразу же. Лицо его, обезображенное всё той же общей тучностью, казалось особенно мрачным и пугающим. Ши Даоань открыл свой непомерно большой лягушачий рот, и голос великана раскатом грома прокатился по внутреннему двору и, возможно, даже скатился с холма.

– Вы пришли на день раньше, – заговорил исполин, и Чжень сильнее прижался к отцу. – Это дурной знак. Дух Атори предупреждал меня об этом.

– Простите, господин Ши Даоань, – спокойно ответил ему отец Чженя. Он не был старшим из пришедших на холм мужчин, но был наиболее смелым. По крайней мере, в этом был уверен сам Чжень. В конце концов, его отец семь лет провёл на войне и сражался под знаменем самого генерала Дун Чжо. – Но не стоит держать нас за дураков. Мы пришли к вам ровно на шестнадцатый день, как и все годы до этого.

– Дурак! – Глазки Ши Даоаня, и без того маленькие и еле заметные, сузились ещё сильнее. Теперь их почти полностью поглотили безразмерные щёки великана. – Говорю тебе, прошло пятнадцать дней. Вы сбились со счёта.

– Не все же разом! – воскликнул кто-то из толпы позади Чженя.

– В том-то и дело, – голос монаха стал тише. – Это знак. Дух Атори предупреждал меня. Идите в храм, все вы.

Люди покорно двинулись вперёд, не решаясь спорить с Ши Даоанем. Только отец Чженя замешкался на секунду, но, поймав строгий взгляд монаха, двинулся следом за остальными жителями деревни. Вскоре все сорок человек вместе с детьми оказались в храме и начали нерешительно оглядываться по сторонам. На первый взгляд ничего не изменилось, и все же Чжень чувствовал приближение беды. Словно что-то пошло очень сильно не так. Краем глаза он успел заметить, как Ши Даоань крепит к стене храма бумажный амулет.

– Отец, – тихо сказал мальчик. – я чувствую что-то неладное.

– Мы все чувствуем, – так же тихо ответил тот. После чего крикнул вслед исчезнувшему в домике монаху: – Что происходит, Ши Даоань?

– Беда, – послышался голос великана. – Сидите здесь, заприте двери. Атори предсказал этот день.

– Так не пойдёт, – отец Чженя мягко отстранил сына и сделал шаг по направлению к выходу из храма. – Если что-то случилось в деревне, мы идём туда. Там остались наши семьи.

Но стоило мужчине, ранее не отступавшему ветерану многих сражений, лишь коснуться носком порога храма, как ярко-жёлтая вспышка сперва ослепила его, а затем и отбросила назад. Сияющий пузырь остался натянутым в дверном проёме, и жители деревни отхлынули назад, читая защитные молитвы и вознося хвалу духам. «Колдовство», – шептали со всех сторон от Чженя. Мальчик же склонился над упавшим отцом: к счастью, тот был крепким и после падения на выложенный из камня пол отделался лишь шишкой на голове. В дверном проёме вновь появился Ши Даоань. На груди его теперь был грубый тканевый доспех, кожаный наплечник прикрывал левую руку и часть шеи, а в правой руке исполина лежало длинное копьё. Дюжина разноцветных лент украшали древко.

– Я спасу ваши семьи, – спокойно ответил толстяк. – Вы не готовы встретиться с тем, что ждёт вас под холмом. Атори предсказал этот день.

– Да что ты заладил! – Отец Чженя одним прыжком оказался на ногах и снова двинулся в сторону выхода. – Я был на войне, я знаю, как владеть и клинком, и копьём цзи, и луком. Многие здесь уже сражались с разбойниками и гурами. Сними своё заклинание, и мы пойдём с тобой!

Толстяк только покачал головой. Он взмахнул рукой, и двери храма захлопнулись прямо перед носом у деревенских мужчин. Из-за закрытых дверей до них донёсся голос монаха:

– Вы не готовы к встрече с саранчой. Атори предсказал этот день.

Толпа замолчала, а потом завыл ветер. Мужчины растерянно смотрели друг на друга, не зная, что им делать. Так прошли долгие секунды, а затем отец Чженя взревел:

– Да плевать! И степных чудовищ порублю, если придётся! – И почти сразу же после этих слов храм содрогнулся, а с потолка посыпались каменная крошка и солома – это отец Чженя со всей силы влетел плечом в храмовую дверь. Затем ещё раз и ещё, пока наконец остальные мужчины не пришли в себя и не начали помогать. Через несколько минут, с надсадным скрипом, слетели петли, и одна из дверей упала на землю. Отец Чженя ударил по жёлтому пузырю, и его снова отбросило в глубину храма. Чжень прекрасно знал, что отца это не остановит. Тот встал и упрямо пошёл вперёд, схватив небольшую деревянную лавку, и попробовал с её помощью выбраться из храма. Но жёлтый пузырь расколол импровизированный таран в щепки, а самого упрямца в очередной раз отбросил назад. Отец Чженя злился всё сильнее, вселяя страх и в мальчика, и в собравшихся в храме мужчин. Никто, впрочем, не решался