Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер

Исаак Дойчер

Isaac Deutscher

THE PROPHET UNARMED TROTSKY 1921—1929

Исаак Дойчер

ТРОЦКИЙ

ТРОЦКИЙ

БЕЗОРУЖНЫЙ ПРОРОК 1921—1929

Карлейль писал, что в качестве биографа Кромвеля ему пришлось вытаскивать лорда-протектора из-под «горы дохлых собак» — неподъемной груды клеветы и забвения. Мне, как автору биографии Троцкого, пришлось проделать нечто подобное, с той лишь разницей, что в тот момент, когда я подступился к своей «горе дохлых собак», разразились великие события, которые нанесли по ней сокрушительный удар. Книгу «Вооруженный пророк» — первую часть своего труда о Троцком — я закончил еще при жизни Сталина, когда его культ казался вечным, а позорные пятна, лежавшие на Троцком, — несмываемыми. Большинство рецензентов «Вооруженного пророка» соглашались с одним британским критиком, писавшим, что «одна-единственная книга покончила с тремя десятилетиями сталинистской клеветы», но, разумеется, ни эта книга, ни приведенные в ней документы не удостоились ни единого отзыва со стороны советских историков и критиков, которые обычно уделяют гипертрофированное внимание любым, даже самым дрянным, «советологическим» работам, которые появляются на Западе. Затем последовали смерть Сталина, XX съезд и «секретная» речь Хрущева. Землетрясение пошатнуло «гору дохлых собак», наполовину уменьшив ее, и какое-то время казалось, что вторая половина тоже вот-вот рухнет. Впервые за тридцать лет в советских периодических изданиях начали появляться исторически правдивые упоминания о роли Троцкого в русской революции, хотя их скудность и осторожный характер свидетельствовали о том, насколько тесно в данном деле переплелись история и политика и каким щекотливым остается этот вопрос.

Когда идол «вождя народа» был низвергнут, а сталинистские фальсификации истории официально и решительно заклеймены, тень главного противника Сталина неизбежно начала привлекать к себе свежий и оживленный, хотя и несколько недоуменный интерес. В Москве, Пекине, Варшаве и Восточном Берлине люди снова задумались над тем смыслом и моралью, какие несла в себе борьба Троцкого со Сталиным. Молодые историки, перед которыми неожиданно раскрылись надежно запертые двери архивов, принялись жадно искать ответ в неизвестных большевистских документах. Когда Хрущев заявил, что Сталин ликвидировал внутрипартийную критику, прибегнув к ложным и чудовищным обвинениям, историки, естественно, стали ожидать полной реабилитации жертв «больших чисток». Во многих случаях такую реабилитацию воспринимали как дело само собой разумеющееся. Например, в Польше цитировались и даже переиздавались сочинения Троцкого, Бухарина, Раковского и Радека (а также мои собственные книги и статьи), так как от них ждали ответов на мучительные загадки сталинской эпохи.

Однако вскоре посягательства на «гору дохлых собак» остановились. В конце 1956-го или в начале 1957 года, во время подавления венгерского восстания, в Москве отдали команду прекратить восстановление исторической истины. Проблемы и колебания текущей политики снова нашли отражение в исторических сочинениях, и в первую очередь это сказалось на отношении к Троцкому. На смену дискредитированному сталинскому «Краткому курсу истории ВКП(б)» пришло новое официальное изложение партийной истории, в котором сделана попытка снова подвергнуть Троцкого анафеме, пусть в несколько ином и более смягченном виде, а число статей в советской периодике, исподтишка пытающихся опорочить Троцкого, резко возросло по сравнению с последними 10—15 годами сталинской эпохи.

И тем не менее былая трагедия превратилась в откровенный фарс. Сталинская анафема, при всей ее абсурдности, обладала некоей логикой и последовательностью: Сталин понимал, что не сумеет поддерживать ее на плаву без масштабных, беззастенчивых и систематических фальсификаций прошлого. Хрущев же пытался наложить запрет на правду о Троцком, не прибегая к откровенным фальсификациям, — он ограничивался «умеренной» дозой искажений, и одно это сделало его анафему нелепой. Так, авторы новой истории партии превозносят работу Военно-революционного комитета в 1917 году и Военно-морского наркомата времен Гражданской войны, ни разу не обмолвившись, что во главе обоих этих учреждений стоял Троцкий; но чуть ли не в следующей строчке они упоминают этот факт, когда в работе данного комитета или наркомата требуется найти изъяны (совсем как ребенок, который, еще не уяснив смысла игры в прятки, дергает мать за юбку и кричит: «Я здесь, найди меня!»). Очевидно, хрущевские историки полагали, что советским читателям не хватит ума догадаться, что адресатом похвал и критики выступает один и тот же человек. Сталин пусть по-своему извращенно, но куда выше оценивал проницательность своих подданных, стараясь не давать им никаких фактов, которые бы вели к критическим догадкам, и не оставлял места для таких догадок. Новые версии партийной истории также основаны на односторонней трактовке разногласий между Лениным и Троцким, но, опубликовав замалчивавшиеся работы Ленина и открыв архивы, новые партийные вожди фактически сделали все необходимое для реабилитации Троцкого. И поэтому все их попытки снова вычеркнуть его из анналов революции останутся тщетными.

Призрак Троцкого, очевидно, по-прежнему беспокоит преемников Сталина. Надеюсь, что на этих страницах читатель получит хотя бы частичное объяснение этого странного факта. Несмотря на великие перемены, произошедшие в советском обществе с 1920-х годов, а может быть, вследствие этих перемен, некоторые важнейшие источники разногласий между Сталиным и Троцким сохраняют свою актуальность и сегодня. Троцкий обличал «бюрократическое вырождение» пролетарского государства; в лицо «монолитной» сталинской партии с ее «непогрешимым» руководством он бросал требование свободы мнений, дискуссий и критики, считая, что только на ней может и должна основываться добровольная и подлинная коммунистическая дисциплина. Его голос был задушен в России 1920-х годов; но многогранное развитие индустрии, образования и общества в Советском Союзе вернуло эту идею к жизни, и она завладела умами многих коммунистов. Свою дань в недолгий час правды ей успели отдать Хрущев и Микоян, Мао и Гомулка, Кадар и Тольятти, не говоря уже о Тито и Имре Наде. В