Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон
Четвертый акт начался с того, что по прибытии на место маркиз и его спутники обнаружили под покровом сумерек ужасающую картину. В чаще леса, среди деревьев и кустарников они увидели растерзанных на части собак, чьи кишки свисали с ветвей – «казалось, они очутились в преисподней». Они ждали появления грейхаундов маркиза. Собаки бросились к кабану, окружили его и принялись хватать за уши. Зверь отбивался клыками. Маркиз спешился и вошел в окружение в сопровождении нескольких егерей. Кабан все еще сопротивлялся, но был сильно измотан и уступал противнику по силам. Схваченный выжившими собаками и пронзенный копьем Вилларубиа, кабан рухнул, острый наконечник копья и собачьи резцы растерзали жизненно важные органы. Погибших было немало: «Он погубил восемь conejeros, не считая тех, которые принадлежали Вилларубиа, и грейхаундов, а кроме того, изранил почти всю псарню». «Я сражался против демона, против этой свиньи! – воскликнул Вилларубиа. – Я сразил кабана: он растерзал моих собак и коня, но меня одолеть не смог». Маркиз тоже был «глубоко опечален смертью одного из своих грейхаундов, которого очень любил»[80]. «Для маркиза это был один из самых памятных дней», – много лет спустя писал Матеос. Охотники восхищались не только внушительными размерами обоих кабанов, но также завидной стойкостью и свирепством, с которыми Ущербное Копыто «встретил свою смерть».
* * *В некотором отношении эта охота – как и любая другая – была уникальна. Охота никогда не развивается по одному и тому же сценарию: тактика, местность и время года оказывают сильное влияние на весь процесс. К тому же люди, лошади, собаки или кабаны по-разному ведут себя в одной и той же ситуации; более того, поведение каждого из них меняется день ото дня. А если учесть при этом, что кабан был отнюдь не единственной желанной добычей, то можно представить себе, каким многообразием отличалась охота. Олени и медведи входили в престижный триумвират крупной дичи, а волки, лисы и зайцы считались сто́ящей добычей. Кроме того, в Средние века и раннее Новое время caza de montería, или псовая охота – погоня за дичью с участием собак и лошадей, – представляла собой один из двух главных видов охоты. Вторым была соколиная, на которой птиц и мелких зверьков ловили при помощи пернатых хищников, часто привлекая для этого еще и собак.
Несмотря на разнообразие охотничьих тактик, животных-вассалов и дичи, в технике аристократической охоты европейцев в Средние века, в Новое время и даже в наши дни наблюдается поразительное сходство и постоянство[81]. Космополитичность культуры аристократии способствовала распространению общего подхода и отношения к охоте в Западной Европе и за ее пределами. Свободное вращение трактатов об охоте, животных-вассалов и самих охотников за пределами политических и религиозных границ укрепило общественные обычаи и нравы[82]. Охотники желали во что бы то ни стало получить из-за границы лучших гончих, птиц и лошадей, что превратило этих животных в основную валюту дипломатических обменов. Матеос описывает различные тактики, которые применяли делегации гостей из Англии, Франции и Фландрии, и не упускает возможности сделать возмутительные сравнения охотничьей сноровки сторон и свирепости дичи других королевств по сравнению с иберийской («Тем самым подтверждается предположение, что дичь в Испании храбрее и отважнее, чем в других королевствах»). Как бы то ни было, такие заявления демонстрируют сходства в охотничьей культуре знати[83]. Пусть в Англии и Франции главной добычей считался олень, а на испанских и германских территориях предпочтение отдавалось кабану, но тактика и смысл охоты были по большому счету одинаковы[84].
* * *И в Средние века, и в раннее Новое время для охоты был характерен рыцарский этос. Охота давала возможность прославлять и претворять в жизнь его положения, поскольку во время нее разворачивался спектакль, где господин консолидировал и утверждал за собой власть, одерживая победу над врагами при помощи преданных вассалов, которые во всем ему подчинялись. На охоте важны были не только взаимодействие охотника и дичи (тождественные паре «воин – враг»), но и отношения между господином и животными-вассалами, построенные на определенной иерархии и обоюдной верности: господин распределяет награды (куски добычи и похвалы) за военную службу и послушание.
Идеология аристократического правления была связана с традицией считать «второе сословие» – знать – классом воинов в силу их происхождения и подвигов. По этой причине охота имела первостепенную важность. Об этом напрямую говорится в «Книге об охоте» (Libro de la Montería), трактате XIV века, который издали в XVI столетии: «Из всех созданных Господом сословий рыцарство (cavallería) стоит превыше всего. <…> Рыцарю подобает всегда и во всем пользоваться оружием и отвагой. А когда нельзя делать этого в битве, нужно постараться употреблять их в делах, подобных войне. И, разумеется, нет ничего более похожего на войну, чем охота»[85]. Согласно Siete Partidas, долговечному своду законов, обнародованному еще в правление Альфонсо X (1252–1284), «охота – это искусство и наука ведения войны и завоевания, поэтому королю должно освоить ее в полной мере»[86]. Поскольку знать отождествляла себя прежде всего с воинами, неудивительно, что охота воспринималась ими одновременно как подготовка к войне (она развивала мужество, физическую выносливость и навыки верховой езды) и ее практика.
Охотники-аристократы и их апологеты старались объяснить, что охота для них была благородным досугом, совсем не тем, чем для какого-нибудь простолюдина, который руководствовался низменной целью добыть еды или удовлетворить другие жизненные потребности (аристократы тоже употребляли дичь в пищу, но охотились они совсем по другой причине). Трактат 1543 года, Auiso de caçadores y de caça (Counsel on Hunters and Hunting), написанный по заказу одного влиятельного аристократа, четко отделял охоту элиты общества от плебейской. Для «королей,
Ознакомительная версия. Доступно 23 из 115 стр.