На хрустальных осколках. Исцели мое сердце - Анна Осокина

Антонина принесла мне целую сетку апельсинов. Я усмехнулась, увидев ее в дверях с этой авоськой, она не подходила к ее светло-серому брючному деловому костюму, который сидел на ней как влитой. Сразу видно — сшит на заказ. Имидж для юриста много значит, поэтому к одежде Тоня подходила ответственно.

— Не знала, что тебе сейчас можно есть, — как-то виновато сказала она, присаживаясь на краешек моей койки.

— Да, вроде бы, ничего не запрещали. — Я пожала плечами. — Только горло еще немного побаливает после интубации, но мне сказали, что скоро все пройдет.

— Как ты? — с сочувствием спросила Тоня.

— Нормально. — Я кивнула. — В относительном порядке, — добавила, еще немного подумав.

Я не хотела сочувствия, мы не были с ней настолько близки. Иногда общались в соцсетях, реагируя на новые фото друг друга, и даже пару раз после окончания школы пересекались на встречах выпускников, но за рамки этого общения не выходили. Однако я знала, что она хороший адвокат, и то, что она согласилась заняться моими делами прямо в больнице, несказанно радовало. Трудно было представить, что совсем чужой человек согласился бы бросить все и ехать ко мне в больницу. Приятно, когда есть кто-то, кто готов позаботиться обо мне, пусть у нас деловые отношения, и я плачу Тоне деньги.

— Хорошо. Тогда расскажи подробнее, что именно требуется от меня? — тон голоса Антонины сразу изменился, она словно переключилась с режима подруги на режим юриста. Это было именно то, что мне нужно.

— Будь моим представителем, пока я не оправлюсь. Я хочу развестись с мужем и подать в суд на врача, к которому попала на лечение.

У Тоси чуть расширились глаза.

— Ты думаешь, что?.. — Она обернулась, убедившись, что в палате, кроме нас, никого нет.

Родители настояли на переводе в платную одиночную палату, чтобы меня не беспокоили соседи. Я не сопротивлялась. Если им так спокойнее, пускай поухаживают за мной и оплатят эту палату. Они и так ощущали свою беспомощность, я видела это по глазам мамы, поэтому не стала отпираться.

— Я думаю, что он действовал халатно, и именно из-за его способов лечения я потеряла ребенка, — сказала прямо, хотя говорить об этом было трудно. Но сейчас не до сантиментов, адвокат должна знать, в какой ситуации я оказалась, чтобы правильно выстроить стратегию ведения моих дел.

Тоня закивала, при этом лоб ее прорезала глубокая вертикальная морщина совсем не по возрасту. Она заправила за ухо черный локон, случайно выбившийся из тщательно уложенной прически, и открыла папку с документами, которые принесла.

— Я хочу лишить его медицинской лицензии, — снова подала голос я. — Чтобы он больше никому не смог навредить.

— Май. — Адвокат закусила губу. — Я уже занималась пару раз подобными случаями. — Ты не можешь лишить его медицинской лицензии, так как он наемный работник, лицензии можно лишить только всю больницу сразу. А это, как ты понимаешь, из области фантастики. Даже не знаю, что должно было бы произойти, чтобы такое удалось провернуть.

— И что, ничего нельзя сделать? — расстроилась я.

Только мысли о том, как я восстановлю справедливость, придавали мне силы в последние дни.

— Можно попробовать лишить его права заниматься врачебной деятельностью.

— Это не то же самое, что лишить лицензии? — не поняла я.

— С юридической точки зрения — нет, но по факту, если ты выиграешь дело, он больше не сможет лечить людей.

— Отлично, это мне подходит. Поможешь написать заявление?

— Ты уверена? — Тоня покачала головой. — Развод с мужем — дело одно, вас быстро разведут, учитывая, что у вас нет… — она запнулась.

— Я поняла, нет детей. — Сжала челюсти. Я постоянно буду сталкиваться с напоминаниями, что ребенка я потеряла. Нужно к этому привыкать, иначе с ума сойти можно.

— Да, верно, — согласилась она. — Но тяжба с врачом — совсем другое. Это может растянуться на многие месяцы. Это дорого и нервно. Ты уверена, что хочешь?

— Уверена, Тонь. Уверена. Как никогда и ни в чем.

— И я не даю гарантию на победу, за него будет стоять профсоюз, а у медиков очень серьезные юристы.

— Я готова. Правда. Давай сделаем это. — Улыбнулась и дотронулась кончиками пальцев до руки Тони. Она вздохнула и улыбнулась в ответ, открыв ноутбук. — Что ж, давай заполним документы, а потом я подготовлю их для суда.

Алексей

Дни шли. Отпуск казался бесконечным, тем более что я не делал ничего. Все сводилось к ежедневному походу в ближайший супермаркет. Я брал готовую еду в отделе кулинарии и пару бутылок чего-то крепкого. Настолько крепкого, чтобы не видеть снов. Без допинга спать я не мог. И та безумно постыдная истерика, которая застала меня врасплох перед другом, не помогла. Вернее, помогла совсем ненадолго. Но лить слезы я не привык, поэтому оставалось только травить организм. Раньше я никогда особо не пил, максимум пару бокалов какой-нибудь шипучки по праздникам. Но какое теперь имеет значение то, что было раньше? Теперь — это теперь. И никогда так, как раньше, не будет. Да я философ!

Единственный светлый лучик во всем этом темном царстве — ребенок, которому я провел операцию. Он быстро восстановился, и его перевели в обычную палату, но пока не выписали из больницы, чтобы малыш еще какое-то время находился под присмотром медицинских работников. После выписки его должны были забрать в дом ребенка.

Я несколько раз приходил к мальчику. Подолгу сидел рядом, наблюдая, как кроха спит, или брал на руки, когда тот просыпался. Иногда мне начинало казаться, что между нами есть какая-то невидимая связь. Никогда до того у меня не возникало подобных чувств по отношению к пациентам, неважно, какого они были возраста или пола. А тут взгляд малыша, когда он бодрствовал, не давал покоя. Иногда он мне снился. Я все время думал о том, как сложится его судьба. Почему-то не получалось выкинуть из головы этого брошенного малыша. А потом я списывал ощущения на усталость. Как ни странно, вынужденный отпуск утомлял меня гораздо сильнее, чем работа. Я просто не знал, куда себя девать.

В который раз мне набирал Илья. Я скинул звонок. Не хотел ни с кем разговаривать. Даже с ним. Особенно с ним. Рядом с другом я ощущал себя уязвимым, потому что от его проницательного взгляда было трудно закрыться, спрятаться в скорлупу. А я привык быть сильным. Или, по крайней мере, казаться таким. Чувствуя себя слабым при Илье, я хотел скорее избавиться от этого ощущения.