Арабский кофе со сливками - Евгения Романенко

— Я не говорила, что хочу жить с Гульзар! Тьфу, ну и имя у неё…

— Нормальное имя, — удивлённо пробормотал Фар.

— Меня волнует не имя! Меня волнует, что ты собираешься делать с ней! — прошипела Света, обхватив ладонями горячую чашку.

— В каком смысле?

— Блин! — она едва сдержала раздражение. — Ты её оставишь? Это что, такой идеальный план: одна жена дома, вторая здесь?

— Свет, я не могу её просто выгнать! — умоляюще прошептал он.

— То есть?

— Я могу с ней развестись, но если я верну её родителям, её жизнь будет сломана. Она будет опозорена, и никто не возьмёт бесплодную женщину в жёны.

— Какой ужас… — прошептала Света и прикрыла рот ладонью.

— У вас свои правила, у нас — свои, — сухо заметил Фар.

— Стоп, стоп, стоп, — Света замахала рукой. — Мы не спорим о культурных различиях, мы пытаемся разобраться в наших проблемах. Али сказал мне, что у вас с Гульзар нет детей. Это правда?

— Да, — тихо признался Фар и опустил глаза. — Правда.

— Она больна?

— Нет. Скорее, дело в том, что я… не справляюсь со своими обязанностями мужа.

Света резко выдохнула, пытаясь уложить в голове эту непривычную логику.

— То есть у вас практически нет секса?

Фар кивнул, не поднимая глаз.

— За это наказывают?

— Если жена пожалуется, то да. Мои родственники, друзья, знакомые узнают, что я плохой муж, и на меня, на весь мой род ляжет порицание.

— То есть тебя покроют позором?

— Да. В Дубае я не смогу вести дела, если все будут знать, что моя жена несчастна, а я не способен исполнить свой долг перед родом — дать наследника.

— Капец… — выдохнула Света, чувствуя, как у неё начинает гудеть в висках от этой чужой, но такой реальной тяжести чужих ожиданий.

— Я же говорил, насколько мы разные, — с грустной улыбкой произнёс Фар.

— Я просто не понимаю, кому какое дело?! — снова вспыхнула Света. — Ладно. Но тогда в чём проблема? Ты не можешь развестись с Гульзар?

— Могу. Но семья считает, что она бесплодна. Отец решил, что мне нужно взять вторую жену. Для этого я и приехал сюда.

Света замерла, переваривая услышанное.

— С этого места поподробнее, — мрачно потребовала она.

Фар обречённо вздохнул. Он уже понял, что спорить с этой хрупкой зеленоглазой девушкой — себе дороже.

— Отец решил, что виновата Гульзар. И что мне нужно взять вторую жену, — повторил он и снова вздохнул.

На её лице отразилась странная смесь чувств: жалость, злость, растерянность. Она молча пила чай, глядя на свои руки.

Фар продолжил:

— Чтобы содержать двух жён, нужен соответствующий доход. По нашим законам у каждой жены должен быть отдельный дом, и я обязан давать им всё, что они пожелают, в равных частях.

— То есть ты составляешь график дежурств: понедельник — Гульчатай, вторник — Фатима, среда — ещё кто‑то, воскресенье — выходной? — хохотнула Света, пытаясь спрятать боль за иронией.

— Это не смешно, — тихо сказал Фар.

— Особенно когда ты хочешь, чтобы твоей женой была я, — дополнила она.

— Да. Я мечтаю проводить все ночи только с тобой, моя солнечная девочка.

Света покраснела до ушей и прикусила губу.

Они помолчали. Тишина стала густой, почти осязаемой.

— Но почему твой отец решает, что тебе делать? — наконец спросила она.

— Он старший. Его слово — закон. Старших принято уважать и слушаться.

— Глупости! Если бы я послушалась мать, Никиты бы вообще не было. Она настаивала на аборте. В итоге я ушла из дома и теперь живу отдельно.

— Аборт? — голос Фара сорвался. Он смотрел на неё так, будто увидел впервые. — Ты сохранила моего сына?

— Это и мой сын!

— Спасибо тебе! — он схватил её руку и начал целовать, едва сдерживая эмоции. — Видит Аллах, как я счастлив! У меня сын от самой светлой, самой любимой женщины…

Света растерялась. Его слова, его прикосновения будили в ней жар, который хотелось и погасить, и раздуть одновременно. Когда он наконец отпустил её руку, она судорожно вздохнула и постаралась вернуть себе хладнокровие.

— Значит, вы всё свалили на Гульзар?

— Выходит, что да, — растерянно протянул Фар. По его лицу она поняла, что эта мысль пришла ему в голову впервые.

— А вторую жену ты всё ещё собираешься брать? — напряжённо спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Нет, — без колебаний ответил он. — Если ты не хочешь, другой мне не надо.

— А как же твой всемогущий отец?

— Свет мой, если мы будем вместе, я готов пойти против отца. Аллах меня накажет, но оно того стоит.

Она опешила от этой решимости. Он смотрел твёрдо, без тени сомнения.

— Хорошо… — прошептала она, и в груди шевельнулось что‑то похожее на надежду.

Но тут тишину разорвал звонок её телефона. Света вздрогнула, посмотрела на экран и побледнела.

— Звонили из больницы. Вова в реанимации. Он попал в аварию. Чудом выжил.

Ступор сковал её. В груди ныла тупая, нарастающая боль — она переходила в спазм, а вместе с ним росло и чувство вины. Света с силой сжала пальцы в кулаки, но те будто онемели. Первая здравая мысль была простой и отчаянной: бежать! Друг в беде, а она застыла на кухне неподвижной куклой. Мышцы ног одеревенели; она сделала шаг — и беспомощно повалилась в надёжные объятия Фархана.

«Неужели он снова сел за руль пьяным? Я же столько раз ему говорила!» — мысленно кричала Света, кусая губы. Сил не было ни двигаться, ни дышать, ни просто жить. Мысль о том, что верный друг сейчас борется за жизнь, причиняла такую боль, что хотелось закричать. Но нельзя: за стеной играл Никита. Его нельзя пугать.

Интуиция настойчиво подсказывала, что в этой аварии есть и её вина. Вова устал ждать взаимности, начал глушить боль алкоголем, и это могло стать началом конца. Света жадно вдохнула, упираясь лбом в грудь Фархана, зажмурилась и выдохнула. Перед глазами мелькали воспоминания: всё, что Вова сделал для неё хорошего.

На кухне повисла такая тягостная тишина, что Света слышала каждый свой выдох, гулкий пульс и звон в ушах. Мир будто замер. Она не заметила, что вцепилась в руку Фархана так сильно, что ногти впились в его кожу. А он терпел, не отстраняясь, и она слышала, как ровно бьётся его сердце, отсчитывая утекающие секунды.

Света медленно подняла на него растерянный взгляд и прошептала, едва шевеля побелевшими губами:

— Мне надо ехать…

— Что?! — Фархан был ошеломлён и сжал её крепче. — О чём ты говоришь, милая?

— Надо ехать в больницу. Просили приехать. У его матери больное сердце — она не может.

— Я всё понимаю, но не могу отпустить, — тихо проговорил Фархан, зарываясь в её волосы, пахнущие яблочным шампунем. — Не пущу.

— Я должна! Понимаешь? Должна! — безжизненным голосом сказала Света и слабо попыталась высвободиться.

— Нет! — с нажимом произнёс Фархан. — Если ты уйдёшь к нему, ты больше никогда не вернёшься ко мне. Не отпущу!

— Как это