(Не совсем) Одна на Рождество - Дженни Проктор

Глаз зацепился за ленту с красно-зелеными кантами, которую я носила на Рождественском хоровом концерте во второй год школы; низ ленты так и был в грязных брызгах. В тот вечер у меня было сольное выступление.

Я закрыла глаза, вспоминая, сколько сил вложила в это выступление: долгие часы репетиций, чтобы каждая нота звучала чисто. По правде говоря, я была не из солисток, но недостающий талант компенсировала упорством. В моей голове это был идеальный шанс, чтобы Бо наконец меня заметил.

Я поморщилась, в который раз задавшись вопросом, помнит ли он тот вечер…

Мама хотела отдать ленту в химчистку вместе с костюмом, но я отказалась, заявив, что грязь должна остаться, как напоминание о том уроке.

Потому что в тот вечер я окончательно сдала позиции и отпустила Бо.

В дверь негромко постучали.

— Мэдди? — раздался голос Бо, настолько тихо, что, спи я по-настоящему, не услышала бы.

— Я не сплю, — крикнула я, внезапно надеясь, что он не воспримет это как приглашение войти. Не сплю — да. Выгляжу как засоня — тоже да.

— Я сделал завтрак, — сказал он из-за двери. — Ты голодна?

— Конечно. Сейчас спущусь.

Я метнулась в ванную, почистила зубы и плеснула на лицо водой. Волосы выглядели хорошо, несмотря на спешку перед вылетом, потому что накануне я успела их высушить феном и накрутить волны, которые обычно держались несколько дней. Но вид у меня немного уставший. Тушь не будет «слишком стараюсь»?

А без туши — «совсем не стараюсь»?

— Соберись, Мэдс, — сказала я отражению, уже доставая тушь из косметички. — Он все равно вряд ли заметит.

В кухне ждала картина — Бо в джинсах и выцветшем фиолетовом худи, волосы приглажены по сравнению со вчерашними, борода будто чуть подравнена, а стол сервирован панкейками, яичницей-болтуньей и беконом.

Бо протянул мне кружку с ароматным кофе.

— Просто черный, сливки и сахар — на столе.

Я села, отметив, что он накрыл так, чтобы мы сидели перпендикулярно друг другу с одной стороны, а не по противоположным концам.

Из практических соображений, убеждала я себя, наливая сливки в кофе. Чтобы быть ближе к еде.

— Выглядит потрясающе, — сказала я.

— Я не так уж часто готовлю, но завтрак — мое. И раз ты вчера была голодная, решил, что лучше предложить что-то посущественнее хлопьев.

— Верно решил, спасибо, — я стащила полоску бекона и откусила, прежде чем накладывать в тарелку остальное. — Что там на улице?

— Снег перестал, — ответил Бо, — но холодно. Иззи утром вообще не понимала, что делать.

— Она и правда не поймет, — я полила панкейки сиропом. — Вряд ли она вообще хоть раз видела снег.

— Предупреждают о возможных отключениях электричества в ближайшие дни, — Бо подал мне тарелку с беконом.

— К ураганам я привыкла, а вот сугробы?.. Невероятно.

— Зато камин наконец-то пригодится, — улыбнулся Бо. — Это будет забавно.

Я тоже улыбнулась, в Чарльстоне зимы мягкие и камин нужен скорее для настроения, чем для тепла.

Мы быстро управились с завтраком и еще целый час проболтали. Разговор шел настолько непринужденно и легко, что я перестала думать о том, что там Бо обо мне подумает. Мы говорили о Чикаго и начальной школе, где я работаю. О Дженне, Косте и их спонтанной поездке в Грецию. О его ферме и том, как он горит своим делом, доставшимся от дяди и явно попавшим в надежные руки.

Спустя час после того, как мы доели, Бо откинулся на спинку стула, наклонил голову и посмотрел на меня.

— Это не будет грубо, если я скажу, что даже рад, что ты сегодня не улетела на Гавайи?

Щеки вспыхнули. Это не грубо, но я не была уверена, что делать с этой информацией.

— Все в порядке, — тихо ответила я, не осмелившись встретиться с ним взглядом. Всю жизнь я мечтала, чтобы Бо Брэдшоу меня заметил. И вот он заметил, а я не имею ни малейшего понятия, как на это ответить.

— Ты хорошо выглядишь, Мэдди. Ты… повзрослела, — голос у него был низкий, слова звучали искренне и чуть-чуть с намеком.

— Хочу печенья. Будешь печенье? — я вскочила слишком резко, задев стул и почти его опрокинула. Вовремя подхватила и вернула на место, затем принялась собирать со стола посуду.

— Звучит отлично, — осторожно сказал Бо.

Я повернулась, держа тарелки, и направилась к раковине.

— Эй, — Бо коснулся моей руки, — я что-то не то сказал?

Я застыла, уставившись на место, где его пальцы легли чуть выше моего запястья. Почему его прикосновение должно быть таким… значимым? С любым другим парнем это было бы пустяком или просто дружеским жестом: «эй, интересно познакомиться поближе». Но это был Бо. И слишком много прошлого. Я думала, время стёрло прежние чувства, но один неторопливый завтрак вернул их с новой силой. А сердце с дрожью отзывается на каждое его прикосновение.

.

Он убрал руку и опустил взгляд.

— Прости, я...

— Ты ничего плохого не сказал, — перебила я его извинение. Он мне ничего не должен, и я не могу предъявлять ему счет за ту гору чувств, о которых он и не подозревает.

Я отнесла посуду в раковину.

— Ничего плохого не сказал, — повторил Бо, подходя к кухонному острову. Он поставил сироп на место и подвинул к мойке пустую тарелку из-под бекона. — Но, возможно, мне стоило сначала уточнить твой нынешний статус?

Сердце гулко ударило. Что это значит? Чем именно он интересуется? Надеется, что я свободна? Не могу в это поверить.

— Я сделал предположение, — поднял он ладони, — основываясь на твоих словах про маму и ее охоту за холостяками. Но не должен был. Обещаю уважать границы и не...

Я покачала головой, остановив его.

— Я не... не в этом дело. Я ни с кем не встречаюсь.

Он сунул руки в задние карманы джинсов, уголки губ тронула лукавая и будто бы чуть с надеждой улыбка.

— Понял. Я тоже.

Да, это