Лишние килограммы. Все ради тебя - Рин Скай

— Я один столько не съем. — на самом деле съем. И я, и мама об этом хорошо знаем.

— Съешь. Ты с утра почти ничего не ел.

Я съедаю первый чебурек, потом второй, третий. Мама подкладывает новые, и я не отказываюсь. Тесто тонкое, хрустящее, начинка сочная, горячий сок течет по пальцам. В какой-то момент я понимаю, что уже сыт, но на тарелке остается еще два.

— Доедай, — говорит мама. — Не оставлять же.

— Я больше не могу.

— Можешь. Ты мужчина молодой, растущий организм.

— Мне двадцать пять. Я уже не расту.

— Для матери дети всегда растут.

Я смеюсь и доедаю.

После чебуреков мама достает из морозилки ведерко мороженого. Ну лето же. Когда еще есть мороженое, если не сейчас? Я устраиваюсь перед телевизором и незаметно съедаю все. Потом беру огромную пачку чипсов со вкусом сметаны и лука, бутылку сладкой газировки и ухожу к себе.

Сажусь за компьютер. Старое кресло жалобно скрипит подо мной, но выдерживает. Я запускаю игру, надеваю наушники и несколько минут смотрю в главное меню. Играть не хочется. Все кажется бессмысленным и скучным.

Закрываю игру, открываю поисковик и вбиваю имя: «Каролина Эдуардовна Волкова».

Информации немного. Она не актриса, не певица и не блогер, поэтому в светской хронике почти не появляется. Но кое-что находится. Несколько интервью в финансовых журналах, старые фотографии с деловых мероприятий, официальная биография на сайте компании.

Ей действительно сорок пять лет.

Я несколько секунд смотрю на цифру, потом открываю фотографию с какой-то конференции. На ней строгий брючный костюм, волосы собраны, в руке микрофон. Она выглядит старше, чем сегодня в кабинете, но все равно невероятно красивая.

Пятнадцать лет назад Каролина Эдуардовна овдовела. Ее муж погиб в автомобильной катастрофе, и на ее руках остались трое сыновей и дочь. Не младенцы, конечно, но все равно маленькие дети, школьники. Одно издание пишет, что до смерти мужа Волкова почти не занималась делами компании. Конкуренты надеялись быстро обвести вчерашнюю домохозяйку вокруг пальца и растащить бизнес.

Но не тут-то было.

Каролина Эдуардовна проявила железный характер и недюжинные способности. Она не только сохранила компанию мужа, но и расширила ее, увеличив благосостояние семьи в несколько раз. Теперь Волкова входит в список самых богатых женщин, а ее решения разбирают в финансовых журналах.

Я увеличиваю фотографию.

Вот эта хрупкая куколка, с которой я сегодня разговаривал, в одиночку воспитала четверых детей и по сей день управляет огромной компанией⁈ Выдерживает давление, борется с конкурентами, принимает решения, от которых зависят сотни людей!

Я откидываюсь на спинку. Продранное кресло отчаянно вопит подо мной.

— Невероятная женщина, — бормочу я.

Она королева. Настоящая, а не сказочная.

И тут же подсознание ворчливым маминым голосом напоминает: «Она тебе в матери годится».

Ну да, ее старший сын — мой ровесник. Остальные дети тоже не слишком далеко ушли от меня по возрасту. Наверняка они высокие, красивые, уверенные в себе. Настоящие наследники своей матери. А я сижу в своей старой комнате, куда меня из роддома принесла мама, ем чипсы и рассматриваю чужие фотографии.

Но какая разница, сколько лет Каролине? Она красавица, и я не могу с этим спорить.

От волнения я начинаю быстрее молоть чипсы. Крошки летят на поцарапанный письменный стол, который стоит здесь еще с моих школьных времен. Пальцы становятся жирными, но я продолжаю листать фотографии.

Неужели я влюбился?

Вот так, с первого взгляда? Во взрослую женщину?

В голове почему-то звучит более грубое: «Во взрослую тетку». Я тут же морщусь. Какая она тетка? Каролина Эдуардовна выглядит лучше всех девушек, с которыми я когда-либо знакомился.

Да и сам я уже не мальчик. Мне двадцать пять лет. Четверть века! Вполне солидный возраст для мужчины.

— Гриша, пойдем сериал смотреть! — кричит мама из зала. — Уже началось! Я шарлотку испекла нам к чаю!

Я закрываю страницу.

— Иду!

Я уже не хочу есть, но отказываться от шарлотки глупо, ведь нет ничего вкуснее маминой выпечки. Я устраиваюсь рядом с ней на диване. Мама ставит на стол пирог, режет его большими кусками и разливает сладкий чай.

— Ты опять с телефоном, — замечает она.

— Я не с телефоном.

— Тогда чего такой задумчивый?

— Да так.

— Девушка появилась?

Я едва не давлюсь шарлоткой.

— С чего ты взяла?

— Материнское сердце всегда предчувствует. — мрачно отвечает она.

— Никого у меня нет.

— И хорошо, — с облегчением отвечает она. — Сейчас нормальных девушек днем с огнем не сыщешь. Им только деньги подавай.

— Не все такие.

— Конечно, не все. Но тебе нужна добрая, хозяйственная, молоденькая. Чтобы семью уважала. Тебя и твою мать боготворила.

Я представляю Каролину Эдуардовну на нашей кухне и едва не смеюсь.

— Чего улыбаешься? — настораживается мама.

— Сериал смешной.

— Там сейчас ничего смешного не было.

Я опускаю взгляд и беру еще один кусок. Смотрю на экран, ем пирог, запиваю сладким чаем, но сюжет совершенно не идет в голову. Перед глазами снова Каролина. Ее синие глаза, строгая блузка, тонкие пальцы и холодный голос.

Да что со мной происходит? Наваждение какое-то.

Нам с мамой вдвоем хорошо. Мы привыкли жить так, никому не мешая. Мама меня точно не поймет, если узнает, что я увлекся женщиной ее возраста. Наверняка решит, что Волкова хочет меня использовать. Хотя это смешно. Как она меня может использовать?

Ладно, скоро все пройдет. Через несколько дней я перестану думать о Каролине Эдуардовне, и все станет как раньше.

Я съедаю еще кусок. Потом еще половину. Останавливаюсь лишь тогда, когда меня начинает тошнить.

— Что-то мне тяжело, — жалуюсь я.

— Потому что газировкой желудок испортил, — говорит мама. — Надо нормальную еду есть.

После сериала я иду в душ. Ванная в нашей хрущевке словно стала еще меньше. Я с трудом влезаю в крохотную ванну. Живот висит, бока собираются складками, бедра дряблые. Желудок переполнен так, что трудно вдохнуть.

Я моюсь, стараясь не смотреть на себя, и, конечно, снова представляю хрупкую Каролину.

Потом оборачиваюсь полотенцем и возвращаюсь к себе. Плотно задергиваю шторы, включаю свет и становлюсь перед зеркальной дверцей шкафа.

Бесстрастно оглядываю свое отражение.

Низкий. Толстый. Неопрятный. Повсюду складки и растяжки. Лицо опухшее, одутловатое, красное после горячего душа. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Огромный живот выпирает вперед.

Я втягиваю его, выпрямляю спину.

Лучше не становится. Живот уже давно перестал втягиваться.

— Красавец, — горько говорю своему отражению.

Меня даже Жанна отшила. Обычная бегемотиха Жанна. А такая королева, как Каролина Эдуардовна, вообще никогда на меня не посмотрит. Я, должно быть в ее глазах — полное ничтожество.

Мне самому от