Не убегай - Амина Асхадова
Контраст холодной стены и горячего тела сзади… обжигает!
Как и его требовательный голос — низкий и хриплый:
— Где ты была сегодня?
— Д… дома, — выдыхаю удивленно.
— Весь день?
— Да, весь день! Что за допрос?!
Да, я злюсь.
Распаляюсь.
К тому же, он не оставляет ни сантиметра для отступления, и эта бесцеремонность, животная грубость… она злит! Как и то, что он ломает все мои выстроенные границы, к чертям ломает!
— Тогда почему я голодный?
Я зажмуриваюсь.
Вот оно что!
Наша точка напряжения. Наша вечная линия фронта.
Я не готовлю, потому что… не хочу и не могу! И потому что для него это естественный порядок вещей, а для меня — капитуляция. Да, это наша точка сопротивления, о которую мы спотыкаемся каждый день!
И сейчас вот тоже споткнулись!..
— Я голодный, Адель, — повторяет он, и в голосе уже звучит нетерпение, граничащее с яростью.
Он срывает мою ладонь со стены, крепко, почти больно сжимая запястье и заставляя меня ойкнуть. Следом он силой прижимает мои пальцы к своему животу… к этим жестким, напряженным мышцам пресса, которые судорожно вздрагивают под моими пальцами…
И я понимаю, что его тело…
Да его тело — это огромная пружина, готовая вот-вот сорваться!
— Я голодный здесь, — говорит он, прижимая меня к своему напряженному животу, слепленному из горы мышц.
А затем ведет мою руку еще ниже, и я чувствую, как под моими пальцами проходит линия жестких волос…
В следующую секунду он опускает мою ладонь на свой член — огромный, раскаленный, пульсирующий от возбуждения. Он обхватывает своей рукой мою и с силой сжимает мои пальцы вокруг члена, моментально откликающегося на эту вынужденную ласку.
Он оказывается твердым, как сталь, и бархатистым одновременно, и этот контраст!.. этот контраст возбуждения с агрессией… заставляет мои ноги подкоситься…
— И здесь, — хрипит он в самое ухо, и его дыхание обжигает.
— Что ты…
Его пальцы крепче сжимаются вокруг моей ладони, фиксируя и не позволяя ни отдернуть руку, ни сделать вид, что этого не происходит. Буквально заставляя почувствовать каждую прожилку, каждый пульсирующий сантиметр…
— Ты чувствуешь, насколько я голоден? — шепчет в висок.
— Очень даже…
Он двигает моей рукой вверх-вниз по своей длине, медленно, демонстративно, заставляя меня почувствовать каждую каплю крови, что стучит в нем.
И кажется, что только вода, льющаяся сверху из тропического душа, слегка сдерживает его пыл…
— Не знала, что у тебя зверский аппетит… — хриплю, вернув голосу любимую колючесть.
В затылок ударяет усмешка и закономерный вопрос:
— Какой аппетит мне утолить сначала, Златовласка?
Вопрос риторический.
Потому что его движения говорят яснее слов: он утолит оба голода. И именно в том порядке, в каком захочет, ибо твердость и жар, пульсирующие в моей руке, стирают все чертовы границы, которые я выстраивала… своими колючками…
На языке вертится еще много колючих слов, но все они вылетают из головы, когда он твердеет в моих руках. Все больше и больше. И я не представляю, что будет, когда его член окажется во мне, ведь судя по всему — намерение Мурада именно такое.
Глава 37.1
На языке вертится еще много колючих слов, но все они вылетают из головы, когда он твердеет в моих руках. Все больше и больше. И я не представляю, что будет, когда его член окажется во мне, ведь судя по всему — намерение Мурада именно такое.
— Может, ты просто обжора с огромным аппетитом? — вырывается у меня, когда Мурад крепче вжимает меня в свое тело.
— Продолжай, — шепчет он в самое ухо. — Твой острый язык меня возбуждает…
— А я думала, что бесит… Но раз возбуждает, буду молчать…
Напряжение за моей спиной закипает — оно буквально становится кипящей водой! А следом раздается низкий, почти восхищенный смешок у самого уха:
— Нет, не молчи… Я, блядь, люблю тебя такой…
Внутри все сжимается от леденящего ужаса.
И ужас этот куда больше, чем мой страх, что он возьмет меня прямо здесь!
Ибо его признание в любви…
Да любое его признание, в чем бы то ни было, — это хуже телесных мук!
И на это признание я ничего отвечать не собираюсь! Вместо этого — в ход пускаю свой острый язык:
— Послушай, если ты такой обжора, то какой голод ни утоляй, тебе все будет мало, ты в курсе?
На этих словах, так и не дождавшись от меня взаимности, Мурад резко дергает меня на себя, выбивая весь чертов воздух, которым я пыталась надышаться! И в глазах слегка темнеет от чертовски щекотливого осознания: он сделает это сейчас.
Он возьмет меня.
Здесь. Как вещь.
В ванной, на холодно-горячем кафеле, без нежности, но со своей больной… любовью...
— Пожалуй… ты много разговариваешь… — слышу безумный шепот.
— Тогда заткнусь…
Его рука начинает вести мою, которая все это время лежала на его… выпуклой твердости…
Именно твердости, ибо слово «член» сейчас выглядит для меня чем-то запредельно опасным!
Мурад ведет медленно, с неумолимым давлением. Вверх. Вниз. По всей длине его члена. Кожа под моими пальцами бархатистая и натянутая, слегка скользит.
Таким образом Мурад заставляет меня прикасаться к нему.
Заставляет чувствовать каждый жесткий изгиб, всю его мощь и нетерпение. А нетерпение в нем кипит подобно крови!
Это вообще не про ласку. Это скорее демонстрация...
Демонстрация силы, что-то вроде:
«Смотри, Адель… Вот что ты во мне пробуждаешь... Вот что ждет тебя, стерва…».
Боже…
Я собираюсь в одно сплошное напряжение. Разум пуст, в нем только тактильные ощущения: его рука на моей, его тело, пригвождающее к стене, и этот… этот странный, чуждый ритм, который он мне задает. Вверх и вниз. Вверх и вниз.
Затем он отпускает мою кисть, и его руки захватывают мои бедра, а пальцы впиваются в кожу до отметин! Один резкий, уверенный рывок — и он расставляет мои ноги шире. Я охаю от неожиданности, пытаясь устоять на скользком полу.
— Тихо…
Мурад прижимается сзади, и я чувствую, как его член, мокрый от воды и моих неумелых прикосновений, скользит между моих напряженных бедер. Он проводит им по моей коже, имитируя движение, и этот жест, эта имитация акта, черт возьми, в тысячу раз откровеннее, чем сам акт!
Он начинает двигаться. Сначала медленно… затем все быстрее, сильнее вжимаясь в пространство между моих бедер. Грудь трется о холодную стенку, а сзади я чувствую его ритмичный напор. Мурад не касается меня руками, нет…
Его руки упираются в кафель по обе стороны от меня, предотвращая любой побег, но он так близко, что