Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

— Хрустальная, ты меня заебала своей болтовнёй, — устало вздыхает, опрокинув голову назад. — У меня дел дохера, а я стою здесь и сопли твои наматываю, хотя должен косу на кулак мотать и на хер свой натягивать, — он говорит это с предельной серьёзностью и утомлением, а у меня уши горят от его прямоты и не совсем культурной речи.

— Ты ненормальный… — мотаю головой в отчаянии. — Зачем? Почему я?

— Хочу и всё. Устраивает такой ответ? — спрашивает и идёт на меня, заставляя попятиться назад.

Мне тогда было очень страшно, особенно когда Давид спустил штаны, однако дальше этого он не пошёл.

«Ха, Аля, три раза, его просто отвлекли, если бы не тот звонок, поступил бы с тобой, как Рома», — усмехается надо мной голос в голове.

Нет, не верю в это, я ведь теперь знаю, какой он на самом деле, не стал бы меня насиловать, просто пугал, чтобы я сама сдалась. Давид на самом деле добрый, у него целый приют есть, где воспитываются бездомные, сбежавшие из детских домов дети. Разве этот человек способен на… боже, о чём я говорю, кого пытаюсь убедить? Он за несколько часов обозвал меня такими словами, что щёки краснеют. А то обещание у самолёта и вовсе уши в трубочку скручивает.

Я, конечно, не монашка, мы с ним многое пробовали в постели, но не таким тоном, словно я подобранная с трассы шлюха. И, естественно, я по нему очень соскучилась, и за этот год бывало, что мне снилось, как мы занимаемся любовью. Честно говоря, я и не против, но не с этим человеком. Я хочу своего Давида, того кто целовал мне пальчики, обнимал и нежно ласкал, а тот, кто за этой дверью, чужой мне человек.

— Что с твоими сиськами? — голос звучит так неожиданно, что я вздрагиваю и чуть не сваливаюсь.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, опершись одной рукой о стену душевой, а второй прикрывая грудь.

— Живу, Хрустальная, — хмыкает и, отлипнув от дверного косяка, идёт ко мне. — Это мой дом, который должен был быть нашим, — добавляет и встаёт под душ прямо в одежде, уперев руки на стену по обе стороны от моей головы и заключая меня в ловушку. — Убери, — холодно бросает, кивнув на мою прикрытую конечностью грудь и прожигая меня взглядом.

— Нет, — едва слышно шепчу и жмурюсь, когда он наклоняется.

— Уберу я — будет больно, — хрипит у моего уха.

— Хорошо, — соглашаюсь.

Я не буду играть по его правилам, не по всем так точно. Знаю, каким он может быть с врагами, а сейчас я его злейший враг, но и я больше не испуганная лань.

— Хм, решила характер показать? — спрашивает, отстранившись на пару сантиметров.

В ответ я только плечом дёргаю и отворачиваюсь, не в силах смотреть в глаза, в которых столько неприкрытой ненависти.

— Отодрать бы тебя, как шлюху, и отдать толпе голодных мужиков, — проговаривает, оскалившись.

Перед глазами всплывает сцена из прошлого, и мне стоит больших усилий не заплакать.

— Ты этого не сделаешь, — заявляю уверенно, хотя это далеко не так. — И вообще, хотел бы отомстить, убил бы там, в Москве, а не притащил бы домой.

— Мстить, Хрустальная, можно по-разному, — снова наклоняется, произнося это прямо в мои искусанные губы. — Но я буду наслаждаться каждым днём, буду играть, трахать, унижать и слушать твои мольбы.

— Урод! — выплёвываю ему в лицо.

— Собственной персоной, — разводит руками. — Собирайся, мы едем в город, — бросает и покидает душевую кабинку.

Быстро собраться у меня не вышло, прежде всего мне пришлось протереть пол от следов воды, которые оставил Давид, а потом перебрать весь свой старый гардероб, чтобы понять, — я ни во что не влезаю. Не думала, что настолько расширилась, сравнивать было не с чем, я тогда уехала ни с чем.

Когда в комнату заходит Давид, я сижу на кровати среди кучи вещей в единственном платье, которое налезло на меня, но выгляжу я в нём, как девушка с трассы. Слишком узкое, выделяет каждый изгиб моего тела, и чересчур короткое, а ведь когда-то оно сидело на мне свободно.

— На панель собралась? — спрашивает, окинув меня внимательным взглядом.

Едва посмотрев на него, решаю не отвечать. Мне не хочется с ним разговаривать, тем более куда-то ехать, но разве меня кто-нибудь спрашивает? В отличие от меня, он уже оделся в чёрную рубашку, оставив расстёгнутыми верхние пуговицы, такого же цвета брюки и грубые ботинки. Волосы в беспорядке, но это только дополняет его образ.

— Переоденься, — бросает и устраивается с комфортом в кресле, явно ожидая хлеба и зрелищ.

— Мне не во что, — бормочу себе под нос.

— Интересно почему, — строит задумчивое лицо, потирая подбородок. — А, точно, бока отрастила, пока я на нарах отдыхал.

— Дав… — замолкаю, вспомнив его указания. — Ты будешь жалеть о своем поведении и обидных словах в мою сторону, — проговариваю, глядя ему в глаза.

— Да что ты? — разрывается громким хохотом.

Ну вот и как с этим человеком разговаривать? Конечно мне стоит сказать ему всю правду, ведь ждать удобного момента я могу долго. Но когда вижу его поведение и презрение в глазах, когда он смотрит на меня, хочется послать его к чёрту. И я боюсь, что, узнав правду, от меня попросту избавятся.

— А знаешь, я передумал, — встаёт на ноги и подходит к кровати. — Встань, — требует, но мне что-то страшно. — Встала, кому говорю!

Поднимаюсь и, обняв себя руками, смотрю на него снизу вверх.

— Нормально, — констатирует, покрутив меня, как куклу. — Тебе даже идёт, есть за что ухватиться, — с этими словами он шлёпает меня по попе, после чего сжимает ягодицы.

Абстрагируюсь от внезапной волны возбуждения и отхожу от него подальше. Я ведь его всё ещё люблю, и пусть он меня ненавидит, но на тело это никак не влияет, оно реагирует соответственно на касания любимого человека.

— Я не разрешал…

— А мне плевать, — прерываю его на полуслове. — Ведёшь себя, как последний мудак, за один неполный день уже столько наговорил, что непонятно, кто кого простить должен, — выкрикиваю, жестикулируя руками. — Можно было вести себя как взрослый мужик, поговорить, спросить, а ты как обиженный мальчик, списывающий на контрольной, которого друг по парте сдал учителю. Ты не заслуживаешь быть с