Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

Образ этого брата сложить у себя в голове я не мог. Уверен, что это сводный брат, старший сын жены Игната Родионовича, сын от первого брака либо просто внебрачный сын — других вариантов просто не было. Этим и объясняется моя несведущность относительно данного лица — всё, что касается жены Игната Родионовича было жёстким табу. А для Лики? Когда они начали общаться? Сколько себя помню, до колледжа она ни разу не упоминала о нём.

У кого проснулись родственные чувства?

Что их пробудило? Как давно?

И, конечно, как человек, живущий не в мире розовых пони, главный вопрос: выгодна ли этому Михаилу смерть Лики?

Ход мыслей прерывает телефонный звонок.

Алекс.

Или Лика.

Обоих бы урыл, если честно. Ни словом не обмолвились о том, что ездили в город.

— Егор, прости, с утра голова болит, про телефон вообще забыл. У тебя всё в порядке?

— Понятно, хотел узнать, как у вас дела и сообщить, что Новиков будет проходить сразу по нескольким делам. А убийство Светланы еще расследуется.

Слышу сзади довольный голос Лики, что-то там щебечет про «Ой, это Егор? Как у него дела? Передавай привет».

Прямо до тошноты бесит это воркование, лживое насквозь. Что там у них, отношения с Алексом вышли на новый уровень, бывшие дебильные игры закончились? Теперь не с трепетом и страхом на него смотрит, а как кошка, объевшаяся сметаны, мурчащая от удовольствия? Удовольствия, сука! Честное слово, после сегодняшнего я б сам с радостью взялся б за ремень и оголил ее попу.

Так, надо остыть. Конечно, ничего такого я б не сделал. Во-первых, рука у меня явно тяжелее, чем у Алекса, а во-вторых, ну не создана Лика для такого. Погрозить пальчиком — максимум. Худенькая, маленькая, ее нежить и ласкать надо до одури. Ох, если б ещё мозги у неё были…

Немного остыв, возвращаюсь к делам. Лике я о брате вопросы не задал, да и вряд ли бы она что интересного ответила, значит, надо добывать адрес и наведаться к этому самому брату.

— Антон, — обращаюсь к следователю, — а пробей мне, пожалуйста, один адресочек.

… Обычная квартира. Конечно, не идет ни в какое сравнение с особняком Сарматовых. Достаточно чисто, опрятно — настолько, насколько это возможно в доме, где есть малыши-близняшки, только-только начавшие познавать мир. Женщина с небрежным пучком на голове мечется на кухне, немного стесняясь приглашает за стол и, словно извиняясь, проговаривает:

— Скоро Захар и Назар пойдут в садик, хотя бы себя и дом приведу в порядок. Извините, вы вот сюда присаживайтесь. Я чай поставила, с сушками будете?

Киваю в знак согласия, ставлю на стол торт, который купил по дороге.

Мария Андреевна — жена Михаила, продолжает расспрашивать:

— А вы, значит, мужем Лики скоро будете? Я ее, к сожалению, только на фотографиях в телефоне мужа знаю. Михаил показывал. Милая девушка. Муж говорит, что она приехала в родной город. Хотелось бы с ней познакомиться, она и Захара с Назаром ещё не видела. Вы пейте чай, я сейчас, только одни глазком взгляну на сорванцов. Знаете, когда они затихают, становится еще страшнее, чем когда кричат или дерутся.

Я тоже решаю взглянуть: на этот раз женщина волновалась напрасно, мальчишки спокойно строили что-то из «Лего».

— Будущие строители и конструктора? — стараюсь начать разговор непринуждённо, а вопросы про детей — для матери самое то.

— Ох, не говорите. Михаил у нас вспыльчивый, жуть как ругается. Это «Лего» у нас везде. Чуть ли не в сумках и карманах находим детали. Объясняю, что это — дети, скоро научатся убираться, а пока — как-то так.

— А где сам Михаил? Знаете, мы с Ликой хотели бы вас как-нибудь в гости пригласить.

— Михаил у нас творческий человек. Может целый день из дома не выходить, может, наоборот, целый день где-то бродить. Мальчишки видать в отца пошли, только бы мастерить, что-то делать.

— О, Мария Андреевна, так муж у вас — непризнанный гений? Сложно, говорят, с такими?

— Вы не представляете как! Всю прошлую неделю в эйфории ходил, мальчишкам кучу игрушек и путешествий пообещал, хорошо, что они ещё не всё понимают, а вчера целый день хмурый, злой, раздраженный, слова ему не скажи.

Верю. На запястье женщины, которую она автоматически попыталась прикрыть другой рукой я уже заметил след. Даже если не избивал, схватил или тряс основательно.

— А сегодня?

— Сегодня с самого утра ушёл даже не знаю, когда придёт, а звонки и допросы он не любит.

— А ничего странного вы не наблюдали в его поведении, что сказал? Куда ушёл?

— Когда он такой нервный, я стараюсь не особо его беспокоить. Я понимаю, это следствие болезни, а не потому что он желает мне зла. Извините, Егор, вы сказали, что вы почти муж Лики, а ведете себя, будто допрашивать меня пришли. Наверное, вам лучше уйти.

— То есть ушёл он сегодня тоже нервный?

Женщина начинала уже серьёзно беспокоиться, явно жалея о своём гостеприимстве и невольной исповеди о своей нелегкой доле в семье:

— Нет, мой муж ушёл в приподнятом настроении. Не знаю, что на вас нашло, что вы тут вынюхиваете, но Миша был вполне адекватен, когда уходил, и даже сказал детям, что у них в любом случае будет всё самое лучшее. А теперь уходите. Пожалуйста, приходите вместе с Ликой, и когда Михаил будет дома.

Помучив жену Михаила еще пять минуточек, ухожу.

Незаметно уходит и день. Навсегда, безвозвратно. Наступает вечер — время надежд и последний шанс всё исправить, если день не удался. Мой день уходит оранжевым закатом, яркий, приоткрывший некоторые тайны; уходит, прикрывшись темной шалью недомолвок, тронутый тенью недоверия и в то же время есть какая-то нежность, запрятанная глубоко-глубоко в сердце. Я не только терял — терял хладнокровие, выдержку, умение балансировать на грани, умение рвать контакты без сожаления, но и находил что-то важное, то, с чем жизнь обретает новый смысл. Без этого нового — мои дни растворялись бы в вечерней тьме и просто канули бы в небытие, а с этим — взлетают в остатки оранжевого заката, обещая новые надежды.

Вечер. Закат. Снова кофе. Окно в моем