Разобью твоё сердце - Т. Л. Смит

Моя сдержанность улетучивается, когда она прижимается ко мне, ее обнаженное тело прижимается к моему. Мои руки касаются ее бедер, и я впиваюсь в них пальцами, когда она углубляет поцелуй и кладет ногу мне на бедро. Я принимаю, приподнимаю ее так, что обе ноги обхватывают мою талию, и она отстраняется от поцелуя.

— Ты планируешь заняться со мной сексом на столе или в спальне? — спрашивает она.

— Как насчет того, чтобы сначала поесть? — говорю я ей. — Держу пари, ты ничего не ела, — она толкает меня, и мне приходится поставить ее на пол перед собой. Она поворачивается и поднимает свою одежду. — Теодора.

— Это была ошибка. Это все просто большая ошибка, — она качает головой, пытаясь одеться. Я беру ее за руку, заставляя повернуться ко мне лицом.

— Это не ошибка. Давай сначала поедим. У тебя был напряженный день.

Теодора на мгновение закрывает глаза.

— Нет, мне пора.

Я снимаю с себя рубашку и протягиваю ей.

— Ты не вернешься домой. Вот, надень это и поешь, у меня готовы суши, — она отказывается от своей одежды и берет мою рубашку, натягивая ее на себя, а я тянусь к ней, обхватываю за талию и веду на кухню. Отпустив ее, я достаю еду из холодильника, а она садится за стол, когда я подношу ее к ней. Она тут же берет кусочек и кладет его в рот, постанывая, пока жует. Я сажусь и наливаю нам по бокалу вина, наблюдая, как она ест.

Она поднимает на меня взгляд и вытирает рот.

— Ты не будешь?

— Я уже поел, — говорю я ей. — Даже если бы я и не ел, то, что я планирую съесть, не на этом столе. Еще.

— О, ну что ж... — она кладет в рот еще кусочек, — как насчет десерта?

— Я планирую съесть тебя на десерт.

Она давится едой и пытается отдышаться.

— О боже, ты... — она качает головой. — Я только что набросилась на тебя, а ты мне отказал.

— Я не отказывал тебе, мне нужно, чтобы у тебя были силы на будущее.

— Тебе следовало бы закончить эту фразу подмигиванием, — говорит она мне с улыбкой. — Это странно. Ты же знаешь, что это всего лишь на одну ночь, верно? Это прощание. Это наше последнее прощание, — она произносит эти слова, но в них невозможно поверить. Вообще.

— Это не прощание. Наши прощания не работают, — говорю я ей.

Она допивает вино, стоящее перед ней, и, когда я решаю, что она наелась,  встаю и подхожу к ней, отодвигая стул. Ее ноги, которые она держала на нем, падают на пол.

— Думаю, теперь я буду есть десерт.

Я поднимаю глаза и вижу, что она ухмыляется.

— Уверен? — она приподнимает бровь, когда я раздвигаю ее ноги. В тот момент, когда моя рука скользит вверх по ее ноге, она вздрагивает, и ее кожа покрывается мурашками. — Что, если я скажу тебе «нет», что нам не следует этого делать? — спрашивает она, раздвигая ноги еще шире.

— Я могу отстраниться от тебя, но ты действительно этого хочешь? — спрашиваю я, снова наклоняясь, на этот раз касаясь губами кожи на ее ноге, оставляя дорожку поцелуев до середины бедра. Ее голова откидывается назад, тело подается вперед, ноги раздвигаются еще шире. Я принимаю это как приглашение.

Встав, я подхожу к ее стулу, беру ее за руки и привязываю их за спинку стула. Она смотрит на меня снизу вверх, ее небесно-голубые глаза крадут мысли и прокладывают себе путь в мое сердце.

— Что ты делаешь? — ее голос хриплый, дыхание тяжелое, но она не вырывается из оков. Я возвращаюсь на прежнее место, но, прежде чем опуститься на колени, задираю рубашку, обнажая ее грудь. Ее соски набухают, и я наклоняюсь, обвожу языком и наслаждаюсь ее вкусом. Она стонет, когда моя рука обхватывает ее другую грудь, сжимая ее, в то время как мой язык описывает круги, пока я посасываю и покусываю ее вторую грудь. Она рабыня моей воли, такая отзывчивая, такая соблазнительная, такая дерзкая, но в то же время такая сдержанная.

Мне это в ней нравится.

Мне чертовски многое в ней нравится.

Мое имя срывается с ее губ, когда рукой прокладываю путь от ложбинки между ее грудей к ее сладкой, притягательной киске.

Я не собираюсь лгать и говорить, что ничего не чувствую к этой женщине. Она первая женщина в мире, которая заставила меня почувствовать себя желанным. Чувствовать себя желанным кем-то, кого ты тоже хочешь, — это то, чего я никогда не испытывал. Да, меня хотели и раньше. Женщины будут падать на колени, когда почувствуют, что нуждаются во мне. Но я никогда не хотел их так сильно, как эту женщину, которая привязана к моему стулу и стонет, произнося мое имя.

До нее я ненавидел свое имя, черт возьми.

До нее ничего не существовало.

И, надеюсь, после нее никогда не будет секса.

Я больше не могу ждать. Я касаюсь ее клитора, моя рука скользит вниз, а затем еще ниже, пока мои пальцы не погружаются в ее жар.

Я знаю ее вкус.

Я мечтаю о ее чертовом вкусе.

И вот, когда мои пальцы скользят внутрь и выскальзывают наружу, а она продолжает стонать, я отдергиваю их. Она стонет, протестуя против потери, что лишь заставляет мои губы улыбнуться.

— В чем дело, Теодора? Я дразню тебя.

Она распахивает глаза, и в этот момент я быстро наклоняюсь и завладеваю ее губами. Когда я отстраняюсь, то беру два пальца, которые были в ее киске, и кладу их ее в рот. Она посасывает их, и когда она это делает, мой член твердеет так сильно, что становится больно. Вынимая их и беря в рот, я все еще чувствую ее вкус.

Она улыбается, когда я опускаюсь на колени, и наблюдает, как моя голова опускается между ее ног, раздвигая их еще шире, пока она не открывается для меня, как гребаный шведский стол. Если