Продана криминальному боссу - Анна Гром

Она увидела его на мэрском балу, он проходил под золочёными сводами арки – статный, красивый, молодой. На него глазели и женщины – с вожделением, потому что он недавно стал вдовцом, и мужчины – с завистью, потому что у Воскресенского было богатство, власть и положение в обществе. И Эмилия тоже попала в их число. Только потом Осипович как бы между прочим упомянул об тёмной стороне его дел, но её это не смутило. Эмилия не была наивной – уже не была – она знала, как устроен этот мир, знала, что и Павел не чист, и все те, кто кормиться у власти, кормятся и у мафии. Александр был её главой, и это делало его в глазах Эмилии ещё привлекательнее. Её притягивали его внутренняя сила и бесстрашие, ведь чтобы управлять одной из крупнейших группировок города, нужно иметь львиное сердце.

Эмилия не заметила, как влюбилась без памяти. Не отдавала себе отчёта, когда тайком, рискуя собственным здоровьем, а то и жизнью звонила ему, каким-то необъяснимым женским чутьём поняв, что её чувства имеют шанс на взаимность.

Её тянуло к нему, потому что именно он, одно его существование вселяло надежду на то, что когда-нибудь всё изменится. Нет, она ничего не делала намеренно, просто так вышло – инстинктивно, неосознанно все её мысли, поступки, слова, движения работали на то, чтобы привлечь Александра Воскресенский. Это был флирт, переросший в болезненную, отчаянную страсть, которой Эмилия не сопротивлялась, но которой сопротивлялся Александр. Но вдруг она победила… И вот теперь она боялась повернуть голову, боялась сделать лишнее движение, чтобы не разрушить момент единения. Момент своего счастья.

Александр неровно дышал ей в шею, и грудь его, вздымаясь, давила её вниз. Он чуть двинул рукой, нашёл её ладонь, переплёл с ней пальцы. Эмилии хотелось заплакать от переполнившей её нежности.

– Эмилия… – послышалось у самого уха. Она ощутила его горячее дыхание и влажность поцелуя, ощутило, как тело свело в спазме и живот прилип к позвоночнику. Один его шёпот, и она снова хотела его несмотря на то, что он всё ещё был в ней.

Нехотя Александр поднялся, навис над ней на локтях, снял с лица налипшую прядку, поцеловал в уголок глаза, где слеза смешалась с тёмными разводами туши. Нахмурившись, он аккуратно взял её за подбородок и чуть повернул ей голову. Пластырь был на месте. Он совершенно забыл, что утром ей делали мини-операцию. Что в то утро, когда его люди забрали её из дома Осиповича, у неё на щеке был синяк, а губа вспухла. Ранка покрылась тонкой корочкой, а с пожелтевшего синяка уже сошёл грим. Ему до боли в груди хотелось обнять её.

– Тебе больно?

Она качнула головой – «нет». Глаза её пьяно и счастливо блестели.

– Надо выпить лекарство.

Александр встал и потянулся к прикроватному столику, где лежали блистеры и записка Врача. Графин с водой тоже нашёлся поблизости.

– Хрен разберешь, что он написал! – Воскресенский выругался, стараясь расшифровать нечитаемый докторский почерк, пока Эмилия, приподнявшись на коленях, не взяла его за руку. Её касание было невесомым, а рука холодной. Александру вдруг до щемящей боли в сердце захотелось укутать её в тёплый плед и обнять.

– Я помню. Мне нужно две. Вот с той и с той упаковки, – её тонкий пальчик указал на нужные. – Ноготь сломала, – хохотнула она, рассматривая испорченный маникюр, взяла обломок ногтя в рот, попробовала на зуб, рассмотрела. Ноготь сошёл почти до мяса – наверное, покрывало оказалось слишком жёстким для её нежных рук. В порыве Александр схватил её ладонь и прижал к губам.

– Миля…

Она потянулась к нему вся, обвила свободной рукой шею, прислонилась лбом ко лбу.

– Я дам тебе всё, что ты захочешь… – в порыве шепнул он.

Александр не узнавал себя. Размяк, раскрылся, скинул броню, став чертовски уязвимым, слабым. Он не представлял, как будет возвращаться в жестокий реальный мир, где от его решений зависят тысячи, десятки тысяч людей, работавших в «Воскресенский Консалтинг» и на Семью Воскресенских. В мир, где идёт война за каждый рубль, за каждую пядь земли, за влияние. Где нельзя распускать сопли и идти вслед за чувствами. Ох, он ещё пожалеет об этом. Тысячу раз. А пока…

– Мне ничего не нужно, только ты…

Пока нежная Эмилия Салимова тёрлась, как кошка, носом о его лицо, пока её полный, влажный, чуть припухший от поцелуев рот обещал множество удовольствий, Александр не будет думать ни о чём.

– Не возвращай меня ему, пожалуйста.

Как она вообще могла о таком подумать?! Он едва не разозлился, но вовремя понял – а что ей ещё думать, если она не знала ничего, кроме скотского обращения? Эта женщина не выйдет за порог этой квартиры, пока сама того не захочет, и никто не посмеет забрать неё.

– Никогда.

Эмилия прильнула к нему – он ощутил её бедра, гладкой лобок, смятое кружево корсажа, жёсткие, набухшие соски, рот, жаждущий всё больше и больше поцелуев. Пальцы сами нашли тесьму – теперь только голая кожа, никаких препятствий! – дотронулись до гладких ягодиц. Александр сгрёб их в ладони, сжал. Липкие следы его семени остались на кончиках пальцев.

– Я хочу забыть свою прошлую жизнь как страшный сон, – вдруг зашептала она. У неё часто-часто билось сердце, она изнывала, она жаждала повторения. – Я хочу тебя, хочу, чтобы ты был во мне, хочу проснуться утром с твоим членом внутри… Александр… Саша…

Она сводила его с ума. Её слова – грязные, пошлые – будоражили воображение. Александр позволил ей взять инициативу в свои руки: они поменялись местами, Эмилия оседлала его, соблазнительно изогнулась, показывая себя, предлагая себя всю. Он потянулся руками к её груди, она перехватила его ладони на полпути, направила, подалась под них, под его ласку. Снова до безумия захотелось в неё, но она не спешила – дразнила, двигалась на нём, имитируя те самые движения, распаляла ещё больше. Александр с трудом сдерживался, чтобы не повалить её на живот и не усесться сверху, стянув ей руки за спиной, но он подчинялся, ведомый какой-то необъяснимой магией, позволял ей играть с собой.

Она наклонилась к его лицу, провела губами по его губам, укусила за подбородок, взъерошила пальцами волосы, зарылась в них.