Жена криминала - Маша Драч

Я научилась играть по правилам Кудашевского, а не вить из него веревки. Боюсь, что эта стратегия мне не по зубам.

— Твоего брата невозможно смягчить. Ты же знаешь.

— Знаю, но ты спишь с ним. Причем не первый день, а раз так, значит чем-то же ты его зацепила, правда? Значит и влияние какое-то имеешь.

— Не имею. Совсем. Извини.

Лана поджимает губы и откидывается на спинку стула.

— Я просто хочу устроить свою личную жизнь. Но с таким надзирателем это просто нереально.

В любой другой ситуации я бы рискнула помочь Лане и по-человечески ей посочувствовала. Но жизнь научила меня беспокоиться в первую очередь о своих интересах и не подставляться ради чужих.

— Мне жаль. Но, думаю, Виктор сможет разрулить ситуацию и без посторонней помощи.

— Да-а, — посмеиваясь, тянет Лана. — Вику палец в рот не клади. За это он мне еще больше нравится.

Я мило улыбаюсь, хотя ее слова неприятно царапают что-то внутри меня. Не думала, что я умею ревновать. Обычно, свою ревность ярко и не всегда приятно демонстрировал как раз таки Зима.

Когда он и Кудашевский возвращаются, мы с Ланой обе синхронно расслабляемся. Судя по обрывкам фраз, они всё это время обсуждали работу, деньги и бизнес в целом. Вроде бы ничего криминального. Отлично.

* * *

Когда наша яхта причаливает к берегу я уже почти собрала все свои вещи. Большую их часть водитель Кудашевского забирает, чтобы отнести в багажник. Мне же остается только моя личная сумка и кардиган, переброшенный через руку. Я его взяла на случай, если будет холодно. Но холодно в эти выходные уж точно не было. Эмоции кипели похуже, чем лава в адском котле.

Прижав телефон плечом к уху, я разговариваю с няней и выхожу из каюты.

— Мы скоро уже будем, — сообщаю.

На выходе случайно сталкиваюсь с Зимой и едва не роняю телефон.

— Извини, — коротко бросает, придержав меня за плечо.

Я смахиваю его руку, в глаза не смотрю и спешу уйти. С одной стороны, я хочу поскорей сесть в машину и больше не видеть Витю. С другой, что-то внутри тихонечко ноет и не хочет с ним прощаться.

Как только я оказываюсь на заднем сиденье, осознаю, что — всё. Очередной экзамен можно считать пройденным. Не без осечек, есть еще над чем поработать, но, кажется, мне повезло и Кудашевский не знает о нашем с Зимой маленьком «рандеву».

Стряхиваю с руки кардиган и замечаю в его складках листок бумаги, сложенный в маленький квадратик.

Что за ерунда?

Беру его, разворачиваю и вижу номер телефона, написанный далеко не каллиграфическим, но вполне разборчивым почерком, а под номером небольшая приписка:

«Позвони. Мне действительно есть, что рассказать о Кудашевском. О нашем прошлом забыли. Я просто хочу помочь».

Сглатываю и быстро прячу на самое дно сумки записку, когда в машину садится сначала Савелий, а затем и водитель.

Стараюсь казаться такой, какой бываю обычно, а в голове красными буквами так и пульсирует послание Зимы. Когда он успел мне его подсунуть? В тот момент, когда мы «случайно» сегодня столкнулись? Скорей всего.

Мне одновременно хочется и улыбнуться тому, как Витя с бесстрашием камикадзе прет вперед и в то же время отругать его за непонятливость и упрямство.

— Посмотри на меня.

Голос Савелия буквально выдергивает меня стальной хваткой из размышлений. Поднимаю на него взгляд. Он фиксирует мое лицо, взяв его двумя пальцами за подбородок.

— Тебе есть, что мне сказать?

Его вопрос меня удивляет своей абстрактностью. Обычно, Савелий коммуницирует со мной по факту, без намеков и долгих вступлений.

— Нет.

— Ты уверена?

Страх уже во всю дребезжит за грудной клеткой. Неужели заметил что-то? Или Симона проболталась? Если бы это было правдой, вряд ли сейчас Савелий вёл себя так сдержанно.

— Абсолютно.

Он коротко кивает в подтверждение каких-то своих мыслей и отпускает меня.

— Поехали, — отдает сухое распоряжение водителю и открывает свой планшет, на котором привык работать вне дома.

Я же внешне по-прежнему остаюсь совершенно спокойной, будто это не у меня в сумке лежит записка от другого мужчины, который вроде бы согласен с тем, чтобы забыть о нашем общем прошлом.

Полина

— Мамочка, хочу с тобой! — прыгает на одном месте Снежка, крепко держа меня за край длинной юбки.

— Котёнок, я еду по делам. Ненадолго, а как только вернусь мы с тобой проведем весь день вместе.

— Нет, — упрямится дочка и хмурит бровки. — Хочу с тобой! — она еще крепче сжимает ткань юбки, отчего непременно останутся складки.

Чёрт бы побрал Кудашевского и его просьбу, которая и на просьбу совсем не похожа! Это его типичный приказ, который нельзя ни оспорить, ни отменить.

Через несколько дней после нашего возвращения с яхты Савелий пригласил меня к себе в кабинет и заявил о намерении устроить выставку. Я обязана заняться ее подготовкой. Сказать, что я удивилась — это ничего не сказать.

Нет, конечно, я имею кое-какое представление о том, что это такое. Благодаря своей покойной бабуле. В прошлом, когда я еще была в эскорте Кудашевский водил меня на подобное мероприятие. Когда я жила в Кёльне прослушала несколько лекций, посвященных живописи, но всего этого явно мало, чтобы заняться таким серьезным делом.

— Ты умеешь меня слушать и делать то, что я тебе говорю. Остальное — не имеет значения. Начинай подготовку. У тебя есть три недели, — безапелляционно выдал Кудашевский.

И вот сейчас я должна съездить в несколько мест, чтобы лично их посмотреть и определиться, где именно будет проходить выставка. Помощник Кудашевского выдал мне список. Можно было бы ткнуть в первое попавшееся, но я подхожу к делу тщательно.

— Снежок, мама будет очень занята. Времени мало, а я должна всё везде успеть.

Дочь продолжает капризничать, и я за это на нее не злюсь. Понимаю же, что ей меня мало. Только вот недавно два дня пропадала непонятно, где, вернулась и теперь отъезд даже на пару часов малышка воспринимает как очередное предательство. Но я действительно не могу взять ее с собой, потому что график просмотра жесткий. И отказаться от затеи тоже не имею права, поэтому пытаюсь найти компромисс.

— Я постараюсь быть очень-очень быстрой.

— Как ветелок?

— А ты как считаешь, ветерок очень быстрый?

— Да. А еще он мягкий!

— Правда мягкий? — я