Как профукать праздник. Любовь в больничной палате - Екатерина Мордвинцева

Я не знала, что это. Не знала, куда это приведёт. Не знала, есть ли в этом смысл.

Но я знала одно: впервые после аварии я чувствовала не только боль и страх. Я чувствовала что-то ещё.

Что-то, что заставляло сердце биться быстрее.

Что-то, что заставляло забыть о том, что я должна была быть сейчас в другом месте, в другом времени, в другой жизни.

Что-то, что заставляло надеяться.

Я закрыла глаза и представила, как он идёт по коридору, заходит в ординаторскую, садится за стол, открывает карту. Представила, как он смотрит на часы, думает о чём-то своём, может быть, тоже не может уснуть.

Я не знала, думает ли он обо мне. Но мне хотелось верить, что да.

«Спите, Кристина», — сказал он.

Я улыбнулась в темноту и закрыла глаза.

И на этот раз сон пришёл. Не сразу, не легко, но пришёл. И в этом сне я снова шла по пустому коридору, и рядом шёл он, и его рука была совсем близко, и я знала, что если захочу, то смогу её коснуться.

Я не коснулась.

Но мне было достаточно того, что она рядом.

Утро началось с шума.

Я ещё не проснулась до конца, когда сквозь сон услышала голоса. Они были приглушёнными, но взволнованными, и в них чувствовалось что-то такое, что заставило меня открыть глаза, хотя будильник не звонил и в палате было ещё темно.

Голоса доносились из коридора. Кто-то говорил быстро, отрывисто, перебивая сам себя. Кто-то всхлипывал. И над всем этим — ровный, спокойный голос медсестры, которая пыталась успокоить, объяснить, сказать что-то важное.

Я села на кровати, и голова снова закружилась. Но я уже привыкла к этому — к лёгкой качке, к тому, что мир на секунду плывёт перед глазами, а потом встаёт на место. Я подождала, пока головокружение пройдёт, и посмотрела на часы, которые Ольга принесла мне вчера и поставила на тумбочку.

Восемь утра.

В палате было тихо. Марья Ивановна ещё спала, повернувшись лицом к стене, и её дыхание было ровным, спокойным. Она не слышала шума в коридоре. Или слышала, но не придала ему значения.

Я прислушалась.

—...никто не ожидал... — донёсся обрывок фразы. —...связь потеряна... —...поиски уже...

Слова были знакомыми, но я не могла сложить их в осмысленную картину. Связь потеряна. Поиски. Эти слова не имели отношения ко мне. Они были оттуда, из новостей, из чужой жизни, которая шла где-то там, за стенами больницы.

Я откинулась на подушку и закрыла глаза.

Телефон лежал на тумбочке, и я машинально протянула руку, чтобы проверить сообщения. Экран разбит, сенсор работает с задержками, но я уже привыкла.

Сообщений не было.

Серые галочки. Не прочитано.

Я вздохнула и положила телефон обратно. Может быть, сегодня. Может быть, через час. Может быть, когда они проснутся и включат телефоны, и увидят, что я звонила, и напишут, что всё хорошо.

Я заставила себя не думать об этом. Заставила себя думать о другом — о том, что сегодня, может быть, меня выпишут, или хотя бы разрешат вставать, или хотя бы дадут нормальную еду вместо больничной каши.

Дверь в палату открылась.

Я повернула голову и увидела медсестру — ту самую, что была здесь вчера, с усталым, но добрым лицом. В руках она держала поднос с завтраком, но, что было странно, телевизор.

— Доброе утро, — сказала она, и в её голосе было что-то необычное. Какая-то напряжённость, которой не было раньше. — Как спалось?

— Нормально, — ответила я, чувствуя, что что-то не так. — А что случилось? В коридоре шум...

— Ничего, — слишком быстро ответила она. — Обычная больничная суета. Вот, принесла вам завтрак. И телевизор решила включить — говорят, сегодня хорошие программы показывают. Праздничные.

Она поставила поднос на тумбочку и взяла пульт. Её руки слегка дрожали, и я заметила, как она избегает смотреть мне в глаза.

— Что-то случилось? — спросила я снова, и в голосе моём прозвучала тревога.

— Всё нормально, — повторила она, нажимая кнопку на пульте. — Завтракайте. Я потом зайду.

Она вышла, и я осталась сидеть на кровати, глядя на экран телевизора, который висел на стене напротив.

На экране мелькнула заставка новостного канала. Потом — лицо ведущего. Мужчина лет сорока, с серьёзным выражением лица, в тёмном пиджаке и белой рубашке. Он говорил быстро, чётко, и в его голосе не было обычной новогодней радости.

—...по предварительным данным, связь с бортом была потеряна в два часа пятнадцать минут по местному времени. На момент потери связи самолёт находился над акваторией Индийского океана. Поисковые операции начались немедленно, однако на данный момент...

Я смотрела на экран, и слова не складывались в предложения. Они были просто словами — набором звуков, которые не имели смысла. Самолёт. Связь потеряна. Поиски.

—...на борту находились сто сорок три пассажира и шесть членов экипажа. Среди пассажиров — граждане России, Китая, Германии...

Ведущий продолжал говорить, но я его уже не слышала. Я смотрела на бегущую строку внизу экрана, где маленькими буквами было написано что-то важное, что-то, что я должна была прочитать, но не могла.

Строка остановилась.

«Рейс 472. Направление: Москва — Пхукет. Статус: пропал. Связь потеряна в 02:15 UTC».

Москва — Пхукет.

Москва — Пхукет.

Это был наш рейс.

* * *

Я смотрела на экран, и мир вокруг меня переставал существовать.

Я слышала голос ведущего, но слова превратились в белый шум. Я видела картинку — карту, на которой была отмечена точка исчезновения, синий океан, красная метка, — но она расплывалась, теряла очертания, превращалась в цветное пятно.

—...поисковые самолёты уже подняты в воздух... — говорил ведущий. —...к месту предполагаемого исчезновения направлены спасательные суда... —...погодные условия в районе поисков осложнены...

Я не верила.

Я не могла верить.

Это не могло быть правдой. Это был какой-то сон. Какой-то кошмар, который приснился мне после того, как я съела на ночь слишком много каши. Я сейчас проснусь, и всё будет нормально. Я открою глаза, и телевизор будет показывать какую-нибудь старую комедию, а ведущий будет рассказывать о погоде на завтра.

Я закрыла глаза.

Раз, два, три.

Открыла.

На экране всё та же карта. Всё тот же синий океан. Всё та же красная метка.

—...родственникам пассажиров рекомендуется обратиться в специально организованный информационный центр по телефону...

Родственникам.

Я была не родственницей. Я была подругой. Но это не имело значения. Потому что на