Просто скажи когда - Элизабет Брайт

Я медленно, придирчиво окинула его взглядом, останавливаясь там, где ему больнее всего. Но себе сделала хуже. Потому что вспомнила, как Джеймс сказала, что Адам — «младший брат», и щеки вспыхнули жаром. Я прорвалась мимо него.

На этот раз успешно. Почти выбралась из прохода, когда его ладонь легла мне на плечо, пальцы охватили ключицу, почти над грудью.

— Эй!

— Я могу это исправить.

— Не сработает, — буркнула я. — Ты слишком раздражаешь. У меня мышцы от этого еще сильнее сжимаются. Тело тебя отвергнет.

Но его большой палец нашел узелок там, где плечо сходилось с шеей, и я тихо всхлипнула. Он мягко рассмеялся.

— Вот так, — сказал он тем тоном, которым успокаивают пугливую кобылу.

Я хотела снова напрячься назло ему, но глаза сами закрылись, голова наклонилась вбок, освобождая ему доступ. Его ладонь скользнула под воротник моей футболки. Узелок не продержался и минуты, растаял от мягкого, настойчивого давления. Гадина.

Бракс наклонился ниже, его щетина царапнула мне ухо.

— Думаю, твое тело ко мне относится вполне благосклонно, — прошептал он.

— Ага. Мое тело много чего любит и далеко не все это полезно, — проворчала я. — Текилу, бекон, Бобби Уотерса.

Последний был наездником на быках — харизма, ноль мозгов, и ошибкой, которую я совершала больше одного раза. Обычно после слишком большого количества текилы.

Его палец резко вдавился глубже, и я распахнула глаза.

— Никогда не произноси его имя, когда мои руки на тебе, — прорычал он мне в ухо.

Я развернулась, глядя на него как на сумасшедшего.

— Ты вообще серьезно? Я же не… — Слова застряли, когда я увидела ярость в его глазах.

Я никогда его таким не видела. Раздраженным — да. Занудным — разумеется. Но это было что-то другое. Что-то, от чего каждая клеточка моего тела вздрогнула.

Все равно я не удержалась и поддразнила.

— Тогда убери руки. Я скажу любое имя, какое захочу.

Он не шелохнулся, просто смотрел. Ждал.

Ну уж нет. Он мог ждать вечно — я не сдамся.

Только… его взгляд внутри меня творил что-то странное. И между бедер становилось до смешного влажно. И второе плечо у меня тоже было в узелках.

— Ладно, — выдохнула я и отвернулась. — Не то чтобы это важно — ты все равно никогда больше не будешь держать меня руками, но я обещаю не произносить его имя.

Имя того дурака этого не стоило, так что потери ноль.

Давление тут же стало мягче. Он водил кругами, разглаживая напряжение, которое сам же и создал.

— Видишь, это было не так уж трудно, — пробормотал он.

— Заткнись и сделай вторую сторону.

Он хмыкнул.

— Как прикажешь, мадам.

— А что у тебя вообще с ним? — спросила я. — Я думала, вы даже не знакомы.

— С кем?

Кажется, он меня проверял. В голосе у него звучало издевательское.

— Ты прекрасно знаешь с кем, — огрызнулась я. — Мне нельзя говорить его имя, помнишь? — Когда его вторая рука присоединилась к первой, это было как награда. — Это из-за Зака?

Зак не был наездником на быках, но они с тем типом выступали в одном родео — в слэме.

— Нет. Он и Зак отлично ладят, насколько мне известно. Зак никогда не говорил иначе. Просто я терпеть не могу этого мужика.

— А. — Я не стала докапываться. Мне, честно говоря, было все равно. У него были волшебные руки. Я наклонилась от его прикосновения и застонала. — Ммм.

Миссис Готлиб, тянувшаяся к банке тушеных помидоров, уставилась на нас с отвисшей челюстью.

— Займитесь своими делами, миссис Готлиб, — сказала я, но в голосе не хватало обычной резкости — мышцы у меня буквально таяли.

Впрочем, спорить было бесполезно. Миссис Готлиб — жена фермера и президент Общества благоустройства Аспен-Спрингс. Ни один день в жизни она не занималась своими делами.

— Неприличие, вот что это, — пробормотала она, поспешно уходя, не глядя, будто боялась, что мы начнем совокупляться прямо здесь, между полок.

Грудь Бракса вибрировала тихим смешком.

— У нее шестеро детей. Должна бы знать, что такое неприличие.

Я снова застонала.

— Только не переставай.

Его руки чуть дернулись, сжались на моей коже.

— Начинаю понимать, почему она так сказала.

— Сильнее, — сказала я, потому что никогда не могла удержаться от маленького спектакля. И еще потому, что, господи милосердный, когда Бракс разминал узел, у меня было ощущение, будто я умерла и попала в рай.

— Веди себя прилично, чертовка, — предупредил он.

— Да ладно. Миссис Готлиб все равно подслушивает, даже если не видит нас. Хоть пусть будет за что.

— Да, но мой член тоже тут, и если ты не прекратишь, я отсюда нормально не уйду.

Я обомлела. Меня трудно было шокировать, и я всегда придерживалась принципа «последнее слово за мной», но это… это Бракс. И он сейчас обвинил меня в том, что я возбуждаю его. Честно, парад болтающих слонов удивил бы меня меньше.

Бракс меня ненавидел.

С другой стороны… может, именно в этом и была суть. Он точно не был моим любимым человеком, но мое глупое тело все равно реагировало на него неудобным, раздражающим желанием.

— Я всегда говорила: ненависть делает людей похотливыми, — сказала я. — Приятно знать, что это работает даже на таких зануд, как ты.

Я услышала резкий вдох, почувствовала медленный, контролируемый выдох. Хорошо, что я не видела его лица. Мне казалось, оно может причинить боль. А я уже достаточно получила от человека, который когда-то был моим самым близким другом.

Он сжал мои плечи, а потом отнял руки совсем.

— У Пирата первое шоу на следующих выходных. Не уверен, что смогу приехать, но должно быть интересно.

Переход был таким резким, что меня будто хлестнуло. Его отстраненный тон — как вежливо и плотно закрытая дверь перед моим носом.

И это тоже больно. Но знакомо.

Наша дружба закончилась не скандалом. Все изменилось в тот день, когда он едва не погиб, — но тогда я этого не осознала. Мы все еще разговаривали. Он все еще подвозил меня домой после школы, когда Джек оставался на занятиях по военной подготовке. Через неделю я уже понимала: что-то не так. Но не могла понять, что именно.

Наше легкое, естественное общение… исчезло. Он больше не рассказывал мне непристойные шутки. Если я к нему прикасалась, он отстранялся. Мы не смеялись вместе, не дурачились. И когда я пыталась поговорить с ним об этом — в ответ слышала такой вот ровный, пустой тон. Вежливый. Далекий.

Тогда я злилась. Кричала. А когда это не помогло — поняла.

Потому что я уже была в таком