Разведенка в 45! Найти любовь в сети. ( Не) Идеальный мэтч - София Брайт

— Я взял на себя смелость выбрать место, — говорит Владимир Петрович, смотря на меня. — Надеюсь, вы не против. Там тихо и можно спокойно пообщаться.

— Конечно, — отвечаю я, рассматривая цветы.

Красивый нежный букет кремовых пионов. Давно мне не дарили ничего подобного.

— Анатолий рассказывал о вас много хорошего, — продолжает он. — Ответственная, самостоятельная, женственная, вырастила дочь и помогает ей с внуками. Я видел вас на фото, но в реальности вы выглядите еще лучше.

— Спасибо, — бормочу я, чувствуя, как краснею от этой странной, сухой похвалы. — Простите, Владимир Петрович, но я о вас знаю не так много.

Он на секунду поворачивает ко мне голову, и в уголке его глаза дёргается едва заметная складка, похожая на улыбку.

— Сегодня у вас будет возможность задать все интересующие вопросы.

Больше мы не разговариваем до самого ресторана. Я смотрю в затемненное стекло на мелькающие огни города и думаю о том, как Гоша, наверное, посмеялся бы надо мной, что я все-таки делаю то, что зарекалась никогда не делать. Ведь я всегда говорила, что тем женщинам, которые связываются с военными мужчинами, тоже полагается медаль, но уже за терпение. Ведь более сухих и скупых на ласки людей я не встречала.

Ресторан оказывается не пафосным местом, но премиум-класса. Классический дизайн, сцена для живой музыки и отдельные кабинки. Нас проводят в одну из них. И я непроизвольно напрягаюсь, оставшись один на один с грозным генералом.

Владимир Петрович выдвигает для меня стул. Он делает знак официанту, и тот, будто по команде, мгновенно появляется. Он просит поставить цветы в вазу, и мы делаем заказ.

Наступает тягостная пауза. Владимир Петрович складывает руки перед собой на столе, и я рассматриваю его крупные ладони с длинными пальцами.

— Итак, Надежда Константиновна. Расскажите о себе. Чем живёте, помимо работы и внуков? — его тон ровный, деловой.

Я делаю глоток воды, чтобы выиграть секунду.

— Ну… стараюсь держать себя в форме, хожу на тренировки. Люблю читать, смотреть хорошее кино… Иногда путешествую, когда есть возможность.

— Путешествия — это хорошо, — повторяет он.

И между нами повисает тишина.

— А вы, Владимир Петрович. Чем вы живете?

— Службой, — сухо смеется он.

— Ну а в свободное время? — подталкиваю его к большей открытости.

— Навещаю детей.

— А чем еще любите заниматься?

— На самом деле я не очень умею отдыхать.

— Это печально. В нашем возрасте правильный отдых — главная профилактика многих болезней.

— Ну какой же наш возраст, Наденька, — усмехается генерал. — Ничего, что я к вам так фамильярно? Просто вы меня лет на десять младше, а выглядите и того моложе.

— Не против, — все же при взгляде на этого властного мужчину, на его выражение лица сложно отказать в этом минимуме.

На несколько мгновений на его лице застывает какая-то мечтательная улыбка.

— Что-то не так?

— Просто… — говорит он, будто очнувшись, — напомнили сейчас мою супругу. Она… тоже всегда так говорила.

— Мне жаль, — чувствую неловкость. — Вы, должно быть, любили ее.

— Наверное, — говорит он небрежно. — Лучше расскажите, как вы планируете дальнейшую семейную жизнь? — спрашивает генерал, когда нам приносят еду.

— Что, простите? — закашливаюсь, не ожидая подобного.

— Вы же понимаете, что я живу не здесь. И не верю в гостевые браки.

— Браки? — теперь аппетит пропадает окончательно.

— Ну конечно. Я уже не мальчик, а вы не девочка. Я не вижу причин ходить вокруг да около. Предлагаю вам сразу узаконить отношения.

— Как это… сразу? — даже теряюсь, что должна ответить на подобное.

Владимир Петрович смотрит на меня так, будто я только что спросила, зачем танку гусеницы. Его брови слегка приподнимаются — единственный признак удивления на этом высеченном из гранита лице.

— Ну что тут непонятного, Наденька? — говорит он, отрезая кусок стейка. — Мы оба взрослые, состоявшиеся люди. Я вижу в вас прекрасную хозяйку, заботливую мать и бабушку, женщину, которая умеет держать себя в руках. Вы производите впечатление надежного, стабильного человека. У меня есть положение, стабильный доход, жилье. Вы свободны. У меня есть потребность в поддержании уюта, в домашнем очаге и достойной спутнице. Логично объединить ресурсы. Зачем тратить месяцы на ухаживания? Это неэффективно.

Я сижу, ощущая, как моя челюсть медленно отвисает. Это не предложение руки и сердца. Это… техническое задание. Служебная записка. Меморандум о взаимовыгодных отношениях.

— Владимир Петрович, — начинаю я осторожно, откладывая вилку. — Мы видимся первый раз в жизни. Мы даже не знаем, нравимся ли мы друг другу.

— А что такое “нравиться”? — он делает паузу, прожевывая. — Совпадение жизненных ценностей, уважение, общие цели. Романтическая любовь — это гормональный всплеск, который быстро проходит. Остается быт и взаимопонимание. Я оцениваю ваши качества как высокоподходящие для роли моей жены. Вы, надеюсь, видите во мне обеспеченного, ответственного мужчину, который сможет создать вам достойные условия. Что здесь не так?

В его голосе нет ни капли высокомерия. Кажется, он действительно так думает. И от этого по коже бегут мурашки.

— Это… очень неожиданно, — выдавливаю я, чувствуя, как пропадает аппетит. Не от страха, а от накатывающей истерики. Вся эта неделя напоминает театр абсурда. — Вы говорите о браке как о сделке.

— А разве это не так? Семья — это маленькое государство. Требует управления, ресурсов, четкого распределения обязанностей, — он кивает, явно считая, что приводит железный аргумент. — Я буду обеспечивать. Вы — создавать уют, принимать гостей, сопровождать меня на официальных мероприятиях. У вас есть опыт.

— А что насчет чувств? Хотя бы симпатии? Желания быть рядом? — спрашиваю я, уже понимая, что бьюсь головой об стену. У нас с генералом явно разные взгляды на жизнь.

Владимир Петрович задумывается на секунду, его взгляд скользит по моему лицу, прическе, платью.

— Вы — приятная, ухоженная женщина. Мне с вами комфортно. Этого достаточно для начала. Остальное приложится, если будем уважать друг друга и наши договоренности, — заключает он. — Я не требую ответа сию секунду. Обдумайте. Мои намерения серьезны.

В этот момент в голове проносится мысль о Гоше. О его наглой, едкой ухмылке. “Твой поезд ушел, Надюша. Мужчины в хорошей форме гоняются за теми, кто посвежее”.

Вот он — “достойный” вариант от Гали. Генерал. Солидный. Серьезный. Предлагающий не любовь, а должность жены, с четким списком обязанностей.

И меня вдруг охватывает дикое, неконтролируемое веселье. Оно подкатывает к горлу пузырями. Я прикусываю губу, но поздно. Из груди вырывается сдавленный смешок.

Владимир Петрович перестает жевать. Смотрит на меня с непроницаемым лицом, но в его глазах мелькает искорка… недоумения? Раздражения?

— Извините, — говорю я, давясь смехом и прикрывая рот салфеткой. — Это… это не над вами. Это над ситуацией. Простите.

— Надежда Константиновна,