Сердце пустоты - Алиса Джукич

Профессор поправил круглые очки, вглядываясь в изображение.

— Я вижу свежий бутон семейства розовых, а рядом — более зрелый цветок.

— Да, но этот бутон пророс и расцвел за двадцать минут! А взрослая роза до сегодняшнего дня была единственным живым растением в полностью увядшем саду.

Дроздов щелкнул пальцами и весело улыбнулся:

— Это розыгрыш у тебя такой? Ремонтантные сорта переходят из стадии зачатка к цветению за три-четыре месяца. Как моя лучшая ученица, ты не можешь этого не знать.

Смутившись, потерла шею сзади.

— Да, но, профессор, я лично видела эту аномалию. Клянусь! — Пришлось прижать кулак к груди. — В обед даже ростка не было и, бац — целый цветок за жалкие минуты.

Порывшись в сумке, я извлекла оттуда колбу с остатками созданного мной удобрения. Дроздов покачал головой, подтверждая догадку, что причина таинственного явления кроется не в моих разработках минеральной подкормки. Иначе зацвела бы не только эта роза, но и десяток других кустов, которые мы с Эриком удобрили.

— Ты работаешь в саду Дюбуа, верно?

— Да, — забрав у профессора телефон, ответила я.

— Послушай внимательно, Аля. В свое время месье Эрик Дюбуа, еще проживая в Ренне, приглашал в сад наших лучших специалистов, но никто не смог вырастить там ни цветочка…

Тяжелый вздох обжег мне губы.

— Считаете, я спятила?

— Вовсе нет. Просто иногда проблема кроется не в почве и не в удобрениях. — Николай медленно поднялся с скамьи, опираясь на трость. Он, хмурясь, потер поясницу и указал рукой себе под ноги. — А в самой земле. В ее памяти. Я знал Марию и видел, как ее эмоции отражаются на цветах. Сад Дюбуа... он всегда был особенным, олицетворяющим сердца своих хозяев.

Я вздрогнула и тоже встала, чтобы подстраховать профессора. Несколько лет назад он неудачно упал с лестницы в административном корпусе и сломал бедро, и до сих пор прихрамывал на левую ногу.

— Вы ведь еще на первом курсе говорили, что ученые скептики.

— Да, но что такое любовь? Никто из великих умов так и не пришел к однозначному выводу. — В блекло-серых от преклонного возраста глаз Дроздова отразилось угасающее солнце. — Она излечивает душевные раны людей, делает их сильнее и помогает бороться со смертельными недугами, а если она невзаимна, то разрушает целые миры, так почему не может пробудить от забвения растения?

Невозможное

Призрак

Отказ Альмы странным образом ранил. Единственное, на что я надеялся, переступая через себя и заявляясь в ее магазинчик — раскрытие тайн.

Но ее присутствие возвращало в далекое прошлое. В возраст, в котором я не знал забот и потерь. Она как лучик солнца разгоняла давно сгустившуюся надо мной тьму. Почему-то казалось, что Белроуз способна полюбить меня любого, со шрамами на лице и душе…

Я крутанул руль влево, избавляясь от ложных надежд и объезжая главный отель Парижа, когда телефон завибрировал.

Пришлось приподняться на сиденье, чтобы вытащить его из кармана брюк. Закрепив сотовый на держателе и включив громкую связь на руле, чтобы не отвлекаться от дороги, я удивленно спросил:

— Адриан?

Мы разговаривали утром, и Флоран поведал мне, что нанял «Цветы Парижа» декорировать его особняк. А я рассказал единственному другу, что впервые за последние два года решил пропустить работу и нарушить свое обещание, чтобы подольше побыть с Альмой и попытаться выудить из нее признание. Я откровенно врал самому себе. А что оставалось делать, если сердце рядом с ней заходилось, как у мальчишки, а Альма встречалась с другим.

Разве возможно так быстро влюбиться? Нет.

Но суть моей тяги к Белроуз крылась в том, что я грезил ею, сколько себя помнил. Сначала оберегал, как сестру, после комы боялся, что Альма не примет изуродованного монстра, а когда мы выросли, стал аккуратно наблюдать за ней из тени. И каждый раз в душе предательски загорался огонь на взаимность, быстро затушенный уверенностью в том, что она меня ненавидит.

— Удалось что-нибудь узнать у девчонки? — с ходу поинтересовался друг.

Мне пришлось затормозить на пешеходном переходе, пропуская девушку в цветочном сарафане.

— Хм… нет.

— Я же тебе говорил, с Белроуз не все так просто. — Когда девушка достигла другой стороны бульвара, я вновь нажал на газ.

— Хорошо… — как-то радостно заключил Адриан, и я нахмурился, не понимая друга. — В общем, я тебе звоню напомнить о завтрашнем совещании акционеров в двенадцать. И прихвати с собой оптимизм, он нам понадобится.

— Адриан, это забота моей секретарши, — хотел пошутить я, но друг резко сбросил звонок, оглушая меня монотонными гудками.

Флоран частенько вел себя странно, когда что-то замышлял. Но сейчас его наигранная бодрость и поспешный сброс звонка показались мне подозрительными. Я отложил телефон и сосредоточился на дороге, но неприятный осадок остался.

Зачем ему понадобилось лично напоминать о совещании? Это больше выглядело, как глупый предлог для звонка. И друг так обрадовался, услышав, что у меня ничего не вышло с Альмой?

Ответы не находились, а дорога тем временем вывела меня к набережной Сены. Я припарковался, заглушил двигатель и некоторое время просто смотрел на темную воду реки, пытаясь привести мысли в порядок.

Опера Гарнье

Роза

— Ты бы видела эту домину! — присвистнула Натали и всплеснула руками. — У меня нет слов! Там фонтаны, сады с покрытыми лотосами озерами, целое поле для игры в конное поло и даже мраморные статуи голых дев!

— Впечатляет, — устало пробубнила я, тем самым расстроив подругу. Она явно ожидала более бурной реакции на рассказ об имении Адриана Флорана.

Интересно, как разительно отличались стили жизни двух богатых семей Парижа. Эрик продолжал утопать в скорби и горе, и его внутренний мрак словно просочился жгутиками тьмы на все поместье «Фантом», а Адриан купался в славе и вседозволенности.

Пока я размышляла, Натали приложила ко мне блестящее платье, напоминающее диско-шар. Битый час мы торчали в торговом центре, подбирая наряды на вечернее представление «Призрака Оперы».

Я отпихнула от себя очередное вычурное платье, сев на кресло с высокой спинкой рядом с примерочными.

— Ты не показала эскиз банкетного зала Флорана и не предоставила смету на количество необходимых для украшений «домины» цветов.

Одетая в идеально сидевшее по ее точеной фигуре облегающее платье цвета морской волны, Натали вышла из примерочной и, покрутившись перед зеркалом, уставилась на меня.

— Альма, ты можешь хотя бы немного