Кавказец. Он ненавидит меня, а я... - Ксюша Иванова

Нас везёт водитель. Сзади пристраивается ещё одна машина, полная вооружённых мужчин. У одного (я видела, когда они садились) в руках было что-то похожее на маленький автомат!

Моему фиктивному мужу, а попросту гаду, явно с каждой минутой становится хуже. За руль он точно не в состоянии сесть сейчас.

Он то бледнеет, то краснеет, то покрывается потом.

Так ему и надо.

Кривясь и сжимая челюсти, достаёт из кармана штанов блистер с таблетками.

— Амир Алиханович, дать вам воды? — участливо спрашивает водитель.

— Да, Аман, давай.

Тот подает воду.

Когда гад её берёт, то роняет на пол упаковку таблеток.

И я, не задумываясь, просто по инерции зачем-то наклоняюсь и поднимаю её!

Дура! Ненормальная! Пусть бы сам корячился!

Но подняла уже. Что ж теперь?

Подаю ему.

Вместо того, чтобы просто взять у меня лекарство, он зачем-то обхватывает своей ладонью мою руку.

Удивленно вскидываю на него взгляд.

Что это значит...

Смотрю ему в глаза.

У него они очень выразительные — легко читается в их глубине, что ему больно, что он... благодарен за поднятое лекарство, что... он не злой.

И глаза у него кажутся мне такими красивыми — цвета расплавленного шоколада... И ресницы у него длинные, черные и густые, как будто тушью подкрашены...

Господи! Что за мысли у меня такие дурацкие?

И к чему мне придумывать о нём всё это? Очень скоро меня от него, наконец, освободят!

Мысли в голове молниеносно сменяют друг друга, а я всё смотрю и смотрю, как завороженная.

И он зачем-то смотрит. Как будто наши глаза привязали друг к другу невидимыми нитями.

Но я, конечно, прихожу в себя!

И происходит это в тот момент, когда я ощущаю своей рукой, как он пальцами гладит тыльную сторону моей ладони!

Отдергиваю руку! Отвожу глаза. Вжимаюсь посильнее в дверь со своей стороны, что больше ни за что, ни при каких обстоятельствах его не касаться.

И до самого здания полиции напряженно раздумываю, что это, блин, такое было, вообще!

Ладно, он пялился — они все смотрят! Но я-то с какой стати!!!

Волнение подступает, заставляя дрожать руки. Я едва дышу, когда мы поднимаемся по ступенькам в здание полиции.

Конечно, сразу не рискую объявить то, что задумала — люди снуют туда-сюда, не обращая на нас внимания.

На входе у турникета появляется мужчина, явно восточной внешности и в форме:

— Амир Алиханович, проходите, Дагоев вас уже ждет.

— Третий? — спрашивает гад.

— Да, как обычно, — учтиво кивает ему полицейский.

Такое обращение! Явно же знакомы. Остаётся надеяться, что здесь не все менты у гада прикормлены.

Но надежда тает в тот момент, когда нам навстречу чуть ли не бегом несется маленький щупленький кавказец в форме.

— Амир, дорогой, жду, очень жду! Прими мои соболезнования по поводу отца. Такое горе, такое горе, — они жмут друг другу руки и заходят, пропустив меня первой, в кабинет с номером три.

— Ты прости, что пришлось в такой день вызвать. Но сам понимаешь, работа.

— Да ничего. Я надеюсь, не надолго?

— Буквально пара вопросов к твоей молодой жене и я вас отпущу. Присаживайтесь, — показывает мне на стул.

Дружба дружбой, а работа работой — так решаю я и заявляю, остановившись посередине кабинета:

— Этот человек силой увез меня вчера! Выкрал, можно сказать! И также силой заставил выйти за него замуж. А еще вчера во дворе его дома была перестрелка и, возможно, совершилось убийство!

Полицейский и гад переглядываются и... Начинают смеяться!

— Что смешного?! Я хочу написать заявление!

— Я понимаю, Злата Михайловна, что у вас сейчас горе, — успокаивается мент, показывая мне на стул. — Вы присядьте, мы всё сейчас обсудим...

Делать нечего, приходится сесть...

У него здесь, похоже все менты куплены.

И вроде бы следователь спрашивает всё по делу — о последних днях отца, о чем мы разговаривали с ним в последнее утро, не знаю ли я чего-либо о его делах и т. д.

Но все это как-то... формально, что ли!

Понять не могу, почему дело моего отца ведёт знакомый Амира? Странное совпадение какое-то? Неужели специально подстроено гадом? Или я преувеличиваю всесильность своего "мужа"?

— Почему вы не спрашиваете о возможных врагах отца?

— А вы разве можете назвать имена? — удивляется следователь.

— Да. И попрошу непременно записать сейчас мои слова. Иначе я ничего подписывать не буду!

— Хорошо, — я замечаю, что прежде чем ответить мне, следователь бросает короткий вопросительный взгляд на гада. И тот едва заметно кивает ему! Это уже совсем ни в какие ворота!

— Зарплату вам тоже он платит? — не выдерживаю, не прокомментировав.

— Ты полегче, девочка, — кривится мент, снова глядя на гада. — Я ведь могу за оскорбление полицейского при исполнении и привлечь.

— Это — жена моя, — холодно кивает в мою сторону мерзавец, как бы давая понять, что за решетку он меня не отдаст. Разве что если только сам посадит...

— Извини, Амир Алиханович...

Неожиданно! Он сейчас заступился за меня, что ли? Ой, не могу! Смешно! Надеется, что раз он за меня заступился, то я промолчу? Или что?

— Так вот пишите! Вы спрашиваете, были ли враги у моего отца, Михаила Москвина? Я отвечаю. Да, были. Знаю одно имя. Амир Темирханов. Почему вы не пишите?

— Я же сказал, что не убивал его, — цедит гад сквозь зубы.

— А я получается, должна верить каждому твоему слову? Да может, ты патологический лжец? Да может, ты себя выгораживаешь? Когда такое было, чтобы преступник честно говорил: "Да, виноват, убил человека ненароком?" Да никогда!

Меня несёт! И я почти кричу, сжимая в кулаки руки.

— Амир, вы идите, наверное. На сегодня хватит. Девушка перенервничала. Я понимаю. Подпишите протокол, Злата Михайловна?

— Если не впишите имя, которое я вам назвала, то нет!

— Ну, ладно. В другой раз тогда, — покладисто соглашается мент.

Поднимаюсь, презрительно глядя на мужчин по очереди. Останавливаюсь взглядом на следователе.

— Отец говорил, что честных ментов не осталось, а я не верила. А оказывается, правда.

— Иди давай! — гад сжимает пальцами мой локоть и дергает, направляя в сторону двери. — И не вздумай выкинуть что-нибудь этакое в коридоре.

Тааак. А идея-то неплохая!

— Вы побеседовать хотите, да? Пока я за дверью посижу? — искренне стараюсь спрашивать равнодушно, но, видимо, он читает мои мысли.

— Не дождешься. Я с тобой.

Так и тянет за руку, больно сжимая локоть.

— Больно.

— Зато