Опасный Лесник - Лина Мак
— Просто я не умею строить отношения, — признался он с неожиданной откровенностью и какой-то болезненной жестокостью. — Моя жена предала меня и ушла к другу. Единственный человек, которому доверял безоговорочно после этого, погиб. Я не знаю, как открываться кому-то полностью, не боясь очередного разочарования.
Его признание немного смягчило мою обиду, но вопрос о будущем оставался нерешённым.
— Значит, что теперь? — спросила я тише. — Будем притворяться, что ничего не изменилось? Что сегодняшний день был просто... случайностью, вызванной грозой и теснотой охотничьей избушки?
— Я не знаю, — честно признался он, и в его голосе прозвучала настоящая растерянность человека, привыкшего иметь ответы на все вопросы, но столкнувшегося с ситуацией, выходящей за рамки его привычного контроля. — Мия, ты заслуживаешь кого-то, способного дать тебе стабильность, уверенность в будущем. А я... я слишком сломан для подобных обещаний.
Слёзы защипали глаза, но я упрямо сдерживала их, не желая показывать слабость в момент, когда нужна была решительность.
— А если я сама решу, чего заслуживаю? — спросила я твёрдо. — Может, мне не нужна стабильность в общепринятом понимании. Может, мне нужен именно ты — со всеми твоими шрамами, страхами, неспособностью довериться до конца. Разве это не моё право — сделать такой выбор?
Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, будто впервые видел не просто молодую девушку, а человека с собственной волей и правом принимать решения относительно собственной жизни.
— Ты слишком молода, чтобы понимать, на что подписываешься, — произнёс он наконец, но в голосе уже не было прежней уверенности.
— А ты слишком напуган, чтобы дать шанс себе на счастье, — парировала я, вставая с дивана. — Знаешь что, Леший? Я не собираюсь заставлять тебя принимать решения, к которым ты не готов. Но и притворяться, что между нами ничего не было, тоже не буду. Решай сам, чего хочешь на самом деле — жить дальше в одиночестве, оберегая себя от возможной боли, или рискнуть довериться снова, несмотря на страх.
Я развернулась, направляясь к своей спальне, оставляя его одного у камина с этим сложным выбором.
Уже у двери своей комнаты я обернулась — он сидел неподвижно, глядя на пламя камина с выражением человека, ведущего мучительную внутреннюю борьбу с собственными демонами.
Закрывая дверь, я прислонилась к ней спиной, позволяя наконец сдерживаемым слезам пролиться свободно.
Я влюбилась в человека, слишком израненного прошлым, чтобы легко довериться новому чувству. И теперь оставалось только ждать, надеясь, что его любовь ко мне окажется сильнее страха перед очередным возможным предательством.
Но глубоко внутри я знала — время для полной откровенности приближается неумолимо. Рано или поздно придётся рассказать ему правду о том, кто я на самом деле, о связи с его погибшим другом, которая объединяла нас задолго до нашей встречи на лесной тропе.
И я всё ещё не знала, приблизит эта правда нас друг к другу, или окончательно разрушит то хрупкое чувство, что только начало зарождаться между нами.
Глава 13
Леший…
Огонь в камине прогорал медленно, превращаясь в тлеющие угли, а я всё сидел неподвижно, глядя на них, будто искал ответы в игре пламени.
Дверь спальни Мии закрылась четверть часа назад, а я так и не сдвинулся с места, погружённый в водоворот воспоминаний, которые предпочёл бы никогда больше не тревожить.
Ирина.
Её образ всплыл с болезненной ясностью — та, кем она была в начале нашего брака, когда я ещё верил в возможность настоящей любви, способной пережить любые испытания.
«Я буду ждать тебя всегда, Лёша, — говорила она перед моим первым длительным выездом в горячую точку. — Что бы ни случилось, я буду здесь, когда ты вернёшься.»
Я верил каждому слову. Верил настолько, что готов был отдать жизнь ради возвращения к этой вере.
«Детей? — переспрашивала она позже, когда я осторожно заводил разговор о будущем, о продолжении рода. — Лёша, ты постоянно рискуешь жизнью. Я не хочу растить ребёнка одна, если однажды ты не вернёшься. Не хочу быть вдовой с младенцем на руках.»
Тогда это казалось разумным опасением любящей женщины. Только годы спустя я понял истинную причину — она просто не хотела связывать себя со мной сильнее, чем требовал официальный статус жены. Оставляла себе пространство для манёвра, для запасного варианта, которым в итоге стал Дмитрий.
Сейчас у них двое детей. Я узнал это случайно, через общих знакомых, спустя годы после развода. Женщина, отказавшая мне в детях под предлогом страха вдовства, счастливо растила потомство с человеком, предавшим нашу дружбу без малейших угрызений совести.
Горькая ирония судьбы, которую я тщательно избегал анализировать все эти годы.
— Ты идиот, — сказал я себе, вставая с кресла, чтобы подбросить полено в угасающий камин. — И сейчас рискуешь повторить ту же ошибку с девчонкой на семнадцать лет младше.
Разумные аргументы выстраивались в голове стройной колонной: у меня достаточно денег и обеспеченности, чтобы предложить Мии комфортную жизнь. Но что случится через десять лет, когда мне будет под пятьдесят, а ей — чуть за тридцать? Захочет ли она стареть рядом со мной, отказавшись от возможностей, доступных её сверстницам? Не начнёт ли однажды винить меня за украденную молодость, за годы, проведённые в глуши вместо активной жизни среди людей её поколения?
Я видел подобные истории — знакомые с большой разницей в возрасте, где со временем накапливалась обида, разочарование, ощущение упущенных возможностей у младшего партнёра.
Но тут же, будто в противовес этим тяжёлым мыслям, всплыл другой образ — моей бабушки.
Дед рассказывал эту историю лишь однажды, за месяц до собственной смерти, будто чувствуя необходимость передать её мне, прежде чем унести с собой в могилу.
Война застала его совсем молодым — двадцать три года, необстрелянный, но уже успевший повидать достаточно ужасов, чтобы утратить веру в человечность. Во время одной из бомбёжек он увидел маленькую девочку, лет семи, застывшую посреди разрушенной улицы в оцепенении от ужаса. Не раздумывая, он бросился к ней, подхватил на руки, вынес из-под обстрела, отправил с эвакуационным составом в тыл, оставив ей клочок бумаги со своим именем.
«Мраков Иван