Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

— В край, — бросаю ему в лицо.

— Не выводи, я и так на грани…

— Хватит мне угрожать, достал уже, — перебиваю и, вырвавшись из его рук, гордой походкой иду в сторону здания.

На часах обеденное время, и гул голосов исходит из столовой, но я застываю в холле, не зная, куда дальше идти и, вообще, зачем меня сюда привезли.

— Какие люди! — восклицает знакомый голос.

Прикрыв глаза на миг, глубоко вдыхаю и рисую на лице улыбку, после чего поворачиваюсь к источнику звука.

— Макс, не скажу, что рада встрече, — произношу, и не думая притворяться.

— Аналогично, — кивает, спрятав руки в карманы. — Как живётся, зная, что жизнь моему другу испортила?

— Лучше, чем тебе, — отвечаю, продолжая фальшиво улыбаться.

— Наслышан, наслышан, — качает головой и без стеснения осматривает меня с головы до ног и обратно. — Неплохо выглядишь, горем явно не убивалась.

— Пошёл к чёрту! — шиплю, приблизившись к нему на пару шагов. — Мне твоё мнение до пятой точки.

Кажется, у меня нервы окончательно сдали. Сказывается эта неопределённость завтрашнего дня, но, конечно, большую роль играет душераздирающая тоска.

— Не поверишь, ты вся мне до хера, — цедит сквозь зубы. — Была бы моя воля, я бы тебя прикончил ещё в день суда…

— Отойди от неё! — рявкает на весь холл Давид. — Ты охуел? — смотрит убивающим взглядом на так называемого брата.

— Да мы просто беседуем, — пожимает тот плечами, усмехаясь.

— Слышал я, как вы беседуете. Не смей к ней прикасаться, — тычет пальцем ему в грудь.

Какие-то смешанные чувства я сейчас испытываю. Дома он сам меня обзывает как вздумается, а тут защищает. Он в себе вообще?

— Да нахуй надо, руки Дамирь… — не успевает договорить, как ему в челюсть прилетает кулак.

Удар не сильный, вижу это отчетливо, голова Макса едва дёрнулась, но не в этом суть, а в самом поступке.

— За базаром следи! — выплёвывает Давид, и его друг только руки в сдающемся жесте поднимает, при этом усмехаясь. — Что встала, иди давай, — повернувшись ко мне, обхватывает за талию и толкает в сторону столовой.

— У тебя с головой всё в порядке? — задаю вопрос, смотря исключительно вперёд.

— Было, до встречи с тобой, — бросает, когда мы заходим в помещение.

— Аля! — раздаётся детский крик, секундная тишина, а следом скрип ножек стульев по полу, и с десяток детей бегут ко мне, да так резко, что я не успеваю ничего понять и едва держусь на ногах, когда в меня врезаются со всей скорости.

Всё напряжение, страх за осуждающие взгляды и испорченное настроение стираются в пыль в детских объятиях, даже одинокая слезинка стекает по щеке от милоты происходящего.

— Слов нет, — выдыхает рядом стоящий Давид. — Займи их чем-нибудь после трапезы, — бросает и покидает столовую.

Мягким тоном прошу детей вернуться на места и закончить с обедом, и пока они спешно уплетают за обе щёки, при этом успевая задавать мне вопросы, я сижу с ними, отвечая и улыбаясь тому, что на время могу прикрыть пустоту в душе.

Давид куда-то исчез, а мы с детьми перебрались в зону отдыха, и теперь я задавала вопросы и слушала их рассказы. В какой-то момент в моей голове щёлкает, и я вспоминаю, что планировала сбежать. Жалко с детьми расставаться, особенно, когда они так рады меня видеть, но по-другому не могу.

Предложив одним порисовать, а других заняв настольными играми, медленно пробираюсь к двери и аккуратно, смотря по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху, иду к выходу из здания. Стоящий у дверей охранник отвлекается от разговора с консьержкой, лениво кивнув мне. К слову, раньше там сидела женщина в возрасте, а теперь это молодая девушка.

«Не отвлекайся, Алёна!» — вопит голос в голове.

Чтобы не привлекать внимания, прохожу мимо них ровным шагом, а едва оказываюсь на улице, ещё не веря до конца, что так просто смогла выйти из здания, ускоряю шаг. Выхожу за ворота, и судорожно вспоминаю, в какую сторону нужно идти. Вроде налево, там чуть дальше есть автобусная остановка, и рядом постоянно стоят машины такси.

Почти бегу, когда издалека замечаю нужные автомобили и, быстро прыгнув салон, говорю водителю ехать в аэропорт.

— Быстрее, — тороплю, заметив, что он зевает и не спешит заводить мотор. — Я заплачу, — мотивирую, и через минуту мы трогаемся с места.

Слава богу, у меня с собой карточка, которую мне выдал Макар, муж Марины, но я никогда не пользовалась ею, потому что совесть не позволяла. Я и так жила за их счёт целый год, и вообще, они очень многое для меня сделали, не знаю, как смогу отплатить им.

Всю дорогу оглядываюсь назад, боясь, что мою пропажу быстро обнаружат, и за нами будет погоня, но знакомой машины не наблюдается. Однако от этого не спокойнее ни капли, у Давида этих машин, как травы в лесу, он легко мог сесть в любую. На парковке приюта стояли около пяти автомобилей.

Немного выдыхаю, когда такси тормозит у аэропорта, и, оплатив поездку, спешу внутрь.

— Ближайший рейс в Москву, пожалуйста, — бросаю девушке за стойкой.

— Ваш паспорт, — говорит работница авиакомпании с дежурной улыбкой на лице.

— Конечно, — киваю и начинаю копаться в рюкзаке.

— Пожалуйста, — раздаётся над головой голос Давида, а на стойку падает мой паспорт.

Ноги подкашиваются, сердце пропускает пару ударов, и я медленно поднимаю взгляд на него.

— Ты… ты… — заикаюсь то ли от злости, то ли от испуга.

— Что я? — вопросительно выгибает бровь, победоносно ухмыляясь. — Ты отупела совсем и в самом деле решила, что вот так просто сбежишь? — спрашивает, наклонившись к моему лицу, пока я пыхчу от гнева.

— Не задерживайте очередь, — слышу за спиной недовольный возглас.

Девушка за стойкой тянет руку к документу, но Давид с грохотом бьёт ладонью по поверхности.

— Она никуда не летит, — бросает, едва взглянув на вздрогнувшую работницу.

— Я охрану вызову, — пищит в ответ она.

— Не стоит, мы уходим, да, дорогая? — скалится в улыбке, испепеляя меня взглядом.

Давид

Догадывался, что решит свалить, уж слишком быстро согласилась куда-то ехать. Без скандала, не упёрлась и не истерила. Не ожидал, что её так встретят дети, думал, о ней вообще забыли, но она смогла и сирот к себе привязать. Не всех, самых чувствительных, в частности девочек.

Максу лекцию прочитал, мягко говоря, что не стоит трогать моё ни словом, ни руками. Я, конечно, ценю его старания, и понимаю его гнев, но с Хрустальной разбираться только мне. Даже отцу запретил к ней подходить, а