Лишние килограммы. Все ради тебя - Рин Скай

ГРИГОРИЙ

Обед в крупной логистической компании Волковой Каролины Эдуардовны — мое любимое время рабочего дня. Я жду его с самого утра. Порой еще не успеваю включить компьютер, а уже поглядываю на часы в правом нижнем углу экрана и прикидываю, сколько осталось до перерыва.

У нас в айти-отделе принято скидываться и заказывать доставку пиццы. Обычно берем несколько больших, чтобы всем хватило. Я всегда голосую за пеперони. Желательно с двойным сыром и чтобы колбасы было побольше.

— Гришаня, тебе какую? — спрашивает одна из девчонок, собирая заказ.

— Пеперони. И соус сырный добавьте.

— Может, овощную возьмем?

— Зачем? Мы что, козы траву жевать?

Пацаны смеются, а я довольно откидываюсь на спинку кресла. От одной мысли о горячей пицце у меня начинает урчать в животе.

Я, конечно, уже еле помещаюсь в любимую футболку и джинсы. Футболка натягивается на животе так, что ткань становится почти прозрачной, а живот отчаянно нависает над ремнем. Когда сажусь, приходится расстегивать верхнюю пуговицу на джинсах, иначе она впивается в тело. Но поесть я люблю больше, чем переживать из-за одежды.

А что поделать? У меня кость широкая. Мама всегда так говорит.

За двадцать пять лет своей жизни я никогда не был худым. В детстве я был упитанный, с круглыми щеками, и хорошо кушал на радость маме. Она постоянно хвалила меня:

— Молодец, Гришенька. Хороший аппетит — признак здоровья.

В юношеском возрасте я немного вытянулся. Мама испугалась, что я стал слишком худым, и стала закармливать меня вдвойне. На завтрак делала бутерброды с маслом и колбасой, на обед варила наваристые супы, а вечером обязательно жарила что-нибудь сытное.

Вот и сегодня она собрала мне на работу полный контейнер жирных котлет. Шесть штук. Рядом жареная картошка, с которой буквально стекает масло. В отдельный пакет засунула пирожки с клюквой.

— Мам, зачем так много? — спросил я утром скорее для приличия.

— А что тут много? Ты мужчина, тебе силы нужны.

— Мы еще пиццу на работе заказываем.

— Пицца — это так, баловство, а не еда. Сначала нормально поешь.

Но я собираюсь поступить наоборот. Сначала съем пиццу, потом котлеты с картошкой, а пирожки оставлю на десерт. Вкусно же. Отказываться от домашней еды глупо, особенно когда мама старается.

Но не все в нашем отделе любят сытно поесть. Вот, например, Ренат. Мой непосредственный руководитель. Ему тридцать лет. Он разведен и по вечерам не вылезает из спортзала, а на работу часто приносит контейнеры с гречкой и сухой куриной грудкой.

— Как ты это ешь? — спросил я однажды, заглядывая в его контейнер.

— Зато я на третий этаж без одышки поднимаюсь, — ответил он, с презрением глядя на меня.

Ренат все время подкалывает меня из-за полноты и рыхлого тела. Девчонки хихикают, пацаны ржут. Я тоже смеюсь вместе со всеми, хотя в глубине души мне обидно.

— Гришаня, тебе отдельное кресло скоро заказывать придется, — говорит Ренат.

— Лучше диван, — отвечаю я. — На нем удобнее.

Все снова смеются. Я улыбаюсь, хотя чувствую, как горят щеки. Ничего, думаю я. Мамин пирожок с клюквой нивелирует любую обиду.

После очередной шутки Ренат протягивает мне стаканчик.

— Гришаня, принеси кофе. Двойной эспрессо, без сахара.

— Почему опять я?

— Потому что ты самый младший в отделе, а я начальник.

Я тяжело поднимаюсь из кресла и иду вниз, к кофейному автомату. Все девчонки в нашем офисе западают на Рената. Стоит ему пройти по коридору, как они поправляют волосы и начинают улыбаться. А он относится к ним с пренебрежением.

Наверное, Ренат сильно обижен на бывшую жену и теперь плохо отзывается почти обо всех женщинах.

— Я буду встречаться только с нецелованной двадцатилетней девственницей! — любит заявлять он. — Остальные женщины так, на разок, для здоровья.

Мне даже те женщины, которые для Рената на один раз, не светят. По началу я пытался строить отношения, но мама разогнала всех моих невест. Одной заявила, что та охотится за нашей двушкой. Вторую обвинила в краже серег, хотя позже я понял, что серьги никто не крал. Третью назвала временной прямо за семейным ужином.

— Гриша еще встретит достойную девушку, — сообщила мама. — А ты у него так, ненадолго.

После этого девушка заблокировала меня везде.

Возле кофейного автомата стоит Жанна, очаровательная толстушка из бухгалтерии. Ренат презрительно называет ее носорогом. Он вообще всех женщин весом больше пятидесяти килограммов считает толстыми бегемотихами*.

*автор осуждает мнение данного персонажа.

— Жанна, привет, — говорю я.

— Привет, — кисло отвечает она.

Она ростом примерно как я, где-то сто семьдесят сантиметров. Я вешу сто двадцать килограммов и думаю, что она весит примерно столько же. Все женщины озабочены своей фигурой, поэтому мне кажется, что Жанна грустная именно из-за лишнего веса.

Я-то мужчина. Мужчина в любом весе и виде остается желанным женихом. Так мама говорит. А на такую, как Жанна, наверное, никто и не взглянет.

И тут мне в голову приходит мысль: а что если к ней подкатить?

Ренат, конечно, будет дико ржать, если узнает. Зато у меня появится свидание. Хоть с толстухой. Я расправляю плечи, втягиваю живот насколько это возможно, и опираюсь рукой на кофейный автомат.

— Жанна, а что ты сегодня вечером делаешь?

Я играю густыми бровями, как когда-то видел в кино. Мне кажется, что выгляжу уверенно и загадочно.

Жанна медленно поворачивает голову и смотрит на меня со злостью.

— Господи, Гриша, отвали!

Она произносит это с таким презрением, будто я предлагаю ей не свидание, а что-то ужасное. Потом разворачивается и быстро идет по коридору.

Я несколько секунд стою возле кофейного автомата, не веря своим ушам. В смысле отвали? Я до нее снизошел, до этой жирной бегемотихи, на которую Ренат в жизни не взглянет, а она меня отшивает?

Мама права. Женщины совсем умом тронулись.

— Нет, погоди! — кричу я и спешу за Жанной.

Она идет быстро, и мне приходится почти бежать. Уже через несколько шагов я начинаю задыхаться.

— Жанна, стой! Да постой ты!

— Что еще? — раздраженно спрашивает она, останавливаясь.

— А чего отвали? Почему ты меня отшиваешь?

Она оглядывает меня с головы до ног. Ее взгляд задерживается на растянутой футболке, животе и расстегнутой верхней пуговице джинсов.

— Ты себя в зеркале видел? — фыркает она.

Я не ожидаю такого ответа и чувствую, как внутри поднимается злость.

— Видел. А ты себя видела? — задаю встречный вопрос. — Ты толстая,