Все на своих местах - Дана Андерс

Я вышла из комнаты, Дуся вышла вслед за мной. Прошла на кухню. На холодильнике работало радио. Шла передача, в которой рассказывали, что происходило в Москве ровно сто лет назад в этот день. Кофе был без молока, в моей старой чашке с коровой. Она затерялась во время переезда, и мы так ее и не нашли.

— Настя, закрой за мной, — попросила мама. На ней любимая меховая шапка. Совсем еще новая. Она только в прошлом году перестала ее носить. И она заметно моложе, чем сейчас. Что происходит?

— Во сколько будешь дома? — спросила мама.

— Около семи, — по привычке ответила я.

— А чего так поздно?

— Я до шести работаю.

— Какая работа, Насть?

— Ой, я еще не проснулась, — поправилась я. — Буду в три, наверное.

— Ладно, вечером поговорим.

Я закрыла за мамой дверь и вернулась на кухню. Дуся уже сидела на столе и облизывала пачку сливочного масла. Я аккуратно спустила ее на пол, достала молоко из холодильника и добавила в кофе.

Это не похоже на сон. Все вокруг слишком реально, чтобы быть сном. Я взяла чашку кофе, вернулась в комнату и открыла телефон. Две тысячи восьмой год. Похоже, я попала в прошлое. Я знаю, что мне ни в коем случае нельзя палиться. Нельзя встречаться с собой. И лучше не пытаться ничего изменить, даже если очень хочется.

Если я сейчас своем две тысячи восьмом, значит мне нужно ехать в институт. Я сейчас на третьем курсе, и мне почти двадцать лет. Я потрогала свое лицо, руки, ноги, волосы. Кожа совсем гладкая, руки и ноги худые, живота нет, волосы густые. Как же это все непривычно…

На стуле лежит черный тубус, рядом моя старая сумка. Светло-коричневая, похоже на принт «Гуччи». Я помню, что купила ее в переходе метро. Подделка, конечно. Как же давно это было… Внутри — блочная тетрадь на все предметы, студенческий билет, зачетная книжка. И кошелек еще. Темный с разноцветными буквами, похоже на принт «Луи Вуиттон». Открыла его. Там студенческая карта для проезда и двести рублей.

Я быстро допила кофе и стала собираться в институт. Часть меня страшно не хотела в институт. Я ненавидела это время всей душой. При мысли о студенческих годах у меня дергался глаз. Для кого-то это было самым счастливым и веселым временем, для меня же эти годы стали маленьким персональным адом. Особенно плохо было после второго курса.

Я не хотела в институт. Ни тогда, ни сейчас. Правда, сейчас мне было интересно и любопытно. Я не помнила конкретно этот день, но могла предположить, что происходило. Я еще не знала, что буду делать, и как правильно. Буду решать по ситуации.

Папа всегда медленно собирался на работу и уходил позже всех. Он медленно завтракал, смотрел новости, кормил котов, мыл посуду, умывался, занимался цигуном, одевался и только после этого — выходил из дома около девяти утра, чтобы ехать на работу.

— Пап, я ухожу! — крикнула я из коридора. — Закрой за мной.

— Во сколько ждать? — спросил он, появившись из кухни. Здесь он моложе лет на двадцать. Здоровый и бодрый. Он тогда почти не пил. Только если по праздникам. За десять лет он сильно постарел и похудел.

— В семь, — по привычке ответила я.

— А чего так поздно?

— Ой, в три, — поправилась я. — В три часа буду уже дома.

Мы жили на первом этаже старой пятиэтажки. Я спустилась вниз по лестнице, открыла дверь подъезда и вышла на улицу. Уже начинало светлеть. Я смотрела на старый двор и не могла сдвинуться с места. Серые пятиэтажки, козырьки подъездов, заваленные снегом, бледные фонари, сломанные через одну скамейки.

Этот ряд пятиэтажек снесли семь лет назад. Мы переехали в новый дом недалеко отсюда, в этом же районе. На их месте построили два новых современных дома и новую детскую поликлинику. Я больше пяти лет не ходила в те места. Было грустно, и я с трудом их узнавала. Ориентировалась на большие деревья, которые не стали рубить во время строительства новых домов. Несколько старых дубов, тополя и каштаны.

Я прошла вдоль дома, свернула у заброшенного детского сада. Прошла мимо старого кинотеатра «Полярный». Его начинали реконструировать три года назад, если считать, что я сейчас в две тысячи восьмом. Но стройку быстро и надолго забросили — так, что он до сих пор стоит заброшенный и наполовину развалившийся. Один, среди новых домов.

Я дошла до остановки трамвая и стала ждать. По утрам они ходили часто. Через три минуты подошел трамвай и открыл только первую дверь. Люди поднимались медленно, один за другим, вставляли проездной и проходили внутрь через турникет. Какой ужас! Я уже успела забыть, что почти пятнадцать лет все автобусы, трамваи и троллейбусы были оборудованы турникетами, и попасть внутрь можно было только через первую дверь и по проездному билету. В моем времени уже два года, как отменили это.

В кошельке я нашла проездной, дождалась своей очереди и прошла внутрь. Сейчас нужно доехать до метро, потом до Шаболовской, а дальше можно дойти пешком. Главное, не перепутать и не поехать на работу.

Доехала без приключений, вышла из метро, прошла две остановки до инженерного факультета. Мне все еще было не по себе, и я не решила, что буду делать.

Первое, что я увидела, когда зашла внутрь, была моя подруга Машка. Она сидела у зеркала на первом этаже и что-то искала в сумке. Я вспомнила этот день.

Рядом с ней на стуле лежала горка личных вещей. Паспорт в синей глянцевой обложке, три упаковки жвачек с разными вкусами, кошелёк с вишенками, зубная щётка, розовый флакон туалетной воды, и даже клей для бумаги с блёстками. Там же было несколько блесков для губ и три лака для ногтей. Здесь же оказался «Гарри Поттер и кубок огня» и небольшой любовный роман издательства «Арлекин» серии «Соблазн».

Рядом с Машей крутился какой-то нигериец. Кажется, он учился в нашей группе. Только не могу вспомнить, как его зовут. Какое-то сложное имя, которое трудно выговорить. Но его лицо я хорошо помнила.

— Щто за кныга? — спрашивал он,