Нора Робертс - Плата за красоту

Энни тряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли. Выключила телевизор, взяла чашку с остывшим чаем и пошла в каморку, которую домовладелец называл кухней.

И тут вдруг в дверь постучали. Энни глянула на дробовик, который всегда стоял возле двери; другой, точно такой же, она держала в баре под стойкой. Ей, слава богу, никогда не приходилось ими воспользоваться, но так она чувствовала себя спокойнее.

– Кто там?

– Это Эндрю. Пусти меня скорей. Твой хозяин плохо топит подъезд, я совсем окоченел.

Хотя ей совсем не хотелось принимать у себя позднего гостя, Энни скинула дверную цепочку, отперла замок и открыла дверь.

– Уже поздно, Эндрю.

– Разве? – спросил он, хотя и видел, что она – в махровом халате и толстых шерстяных носках. – А я увидел у тебя свет и зашел. Ладно, Энни, будь человеком, пусти меня.

– Пить я тебе не дам.

– Ничего. – Шагнув в комнату, он вытащил из кармана пальто бутылку. – У меня с собой. Поганый сегодня денек, Энни. – Он смотрел на нее глазами побитой собаки, и у Энни сжалось сердце. – Мне так не хочется идти домой.

– Ладно. – Злясь одновременно и на него, и на саму себя, Энни пошла на кухню и вернулась с широким стаканом. – Ты взрослый человек, хочешь пить – пей.

– Хочу. – Он налил себе, выпил. – Спасибо. Ты «Новости» смотрела?

– Да. Сочувствую. – Она села на кушетку и засунула «Моби Дика» поглубже за подушки. Она не могла бы объяснить почему, но ей стало бы стыдно, если бы он увидел, что она читает.

– Полицейские считают, что это кто-то из своих. – Он выпил, усмехнулся. – Дикость какая-то. Одни из главных подозреваемых – мы с Мирандой.

– Господи, с чего бы это вы стали красть у самих себя?

– Так бывает. Страховая компания тоже ведет свое расследование. Наши действия тщательно изучаются.

– Это обычная процедура. – Встревоженная, Энни взяла его за руку и усадила рядом с собой.

– Да. Обычная процедура. Я любил эту бронзовую статуэтку.

– Какую? Которую украли?

– Было в ней что-то такое… Юный Давид, идущий на великана с камнем против меча. Мужество. Как раз то, чего мне всегда не хватало.

– Что ты с собой делаешь? – звенящим от раздражения голосом спросила она.

– Я никогда не бился с великанами, – задумчиво сказал Эндрю и налил себе еще. – Я плыл по течению и выполнял указания. Пора тебе заведовать институтом, Эндрю, говорят мои родители. И я спрашиваю: когда приступать к работе?

– Ты любишь свой институт.

– Счастливое совпадение. Если бы они велели мне ехать на Борнео и изучать местные обычаи, я бы поехал. Нам пора пожениться, говорит Элайза, и я назначаю число. Я хочу развестись, говорит она, а я: да, дорогая, мне заплатить адвокату?

«Я беременна, говорю я, – подумала Энни, – и ты говоришь: давай поженимся».

Эндрю внимательно изучал содержимое своего стакана.

– Я никогда не восставал против системы, потому что считал: да ладно, какая разница, чего там. Это характеризует Эндрю Джонса далеко не с лучшей стороны.

– Значит, легче пить, чем пытаться что-то сделать?

– Может быть. – Но Эндрю отставил стакан, чтобы доказать самому себе, что может обойтись и без него. – Я не сделал того, что должен был сделать тогда, много лет назад, Энни, не поддержал тебя. Потому что боялся. Их боялся.

– Я не хочу об этом говорить.

– Мы никогда об этом не говорили, потому что я был уверен – ты не хочешь. Но ты же сама об этом заговорила на днях.

– Не надо было. – В голосе ее звучала легкая паника. – Дела прошлые.

– Это наши дела, Энни. – Он говорил мягко, потому что тоже услышал панические нотки.

– Все, хватит.. – Она отодвинулась, крепко обхватила себя за плечи руками.

– Ладно. – Почему старые раны кровоточат, когда есть совсем свежие? – Мы беседовали о жизненном кредо Эндрю Джонса. Так что я сижу и терпеливо жду, когда полицейские скажут: вы свободны, в тюрьму садиться не надо.

Он потянулся за бутылкой, но на этот раз она вырвала ее, унесла в кухню и вылила виски в раковину.

– Черт, Энни!

– Тебе не нужно виски, чтобы растравлять себе душу, Эндрю. Ты и без него прекрасно справляешься. Твои родители тебя не любили. Это, конечно, хреново. – Накопившееся раздражение наконец вырвалось наружу. – Мои меня любили, но я все равно оплакиваю по ночам свое разбитое сердце. Твоя жена тебя недостаточно любила. Тоже хреново. А мой муж надувался пивом и трахал меня, когда вздумается, не спрашивая на то моего согласия.

– Господи, Энни. – Он не знал, даже не представлял себе, что дело обстояло именно так. – Извини.

– Нечего извиняться! – взорвалась она. – Обойдусь. Я справилась. И с тобой, и с муженьком, которого выгнала, как только поняла, что совершила ошибку, выйдя за него замуж.

– Не говори так. – Теперь начал злиться Эндрю. Он встал, глаза гневно засверкали. – Не надо сравнивать то, что было у нас с тобой, и то, что было у тебя с твоим мужем.

– Тогда и ты не сравнивай то, что было между нами, с твоим браком с Элайзой.

– Я и не сравниваю. Это совсем разные вещи.

– Конечно, черт возьми! Она же такая красивая, такая великолепная! – Энни ткнула Эндрю пальцем в грудь, так что он отступил на шаг. – И, может быть, ты недостаточно сильно ее любил. Иначе бы ты ее не отпустил. Если ты чего-то действительно хочешь, ты этого добиваешься. Ты, может, с великанами и не сражаешься. Но все, что тебе надо, получаешь.

– Она хотела уйти! – заорал Эндрю. – Нельзя заставить кого-то насильно любить тебя!

Она оперлась руками на стол, закрыла глаза и, к его великому удивлению, начала смеяться.

– Это уж точно. – Сейчас она сама не знала, плачет или смеется. – Может, ты и заработал ученую степень, доктор Джонс, но ты – полный дурак. Ты дурак, а я устала. Я хочу спать. Уходи.

Она прошла мимо него, в глубине души надеясь, что он схватит ее. Но он этого не сделал, и она ушла в спальню одна. Услышав, как хлопнула дверь, Энни зарылась головой в подушку и, уже не сдерживаясь, разрыдалась.

Кука всегда восхищали всякие технические чудеса. Когда двадцать три года назад он зеленым юнцом пришел в полицию, он обнаружил, что работа детектива – это многочасовое сидение на телефоне, кипы бумажек и хождение от двери к двери. Никаких захватывающих приключений, которые расписывает Голливуд и о которых он – молодой и горячий – мечтал, выбирая себе профессию.

В выходные Кук собрался порыбачить. Погода была в самый раз. Но по дороге он вдруг завернул в участок – так, по наитию. Он верил в эти свои внезапные интуитивные желания.

На его столе среди вороха других бумаг лежал отчет, напечатанный на компьютере симпатичным молодым офицером по имени Мэри Чейни.