Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Янистен подошёл, хромая, левая нога — в крови, но он опирался не на щит, а на обломок древка. Его лицо — в саже и засохшей крови, но глаза — сухие, ясные. Он опустился на колено рядом, не глядя на раны, только на сестру.

— Ты её сохранил, — сказал он Дагорну, голос — хриплый, но твёрдый.

— Я не позволил миру забрать её у меня, — ответил Дагорн, не отрывая взгляда от Нисы.

Янистен кивнул, потянулся, осторожно, как к раненой птице, и коснулся её пальцев. Те были холодными. Он сжал их в своей ладони, грубой от мозолей, и стал ждать, пока они не согреются.

— Она была ребёнком, что прятала руки в рукава, чтобы не обжечь нас за ужином, — сказал он, не к Дагорну, а будто себе. — Теперь — она возвращается из льда с крыльями. И всё равно — смотрит на тебя, как на воздух.

— Я — тот, кто держит, пока она дарит, — сказал Дагорн.

Янистен усмехнулся — не радостно, а с горечью.

— Ты — лучший из нас, — сказал он. — Потому что любишь не за силу, а за боль.

Керсан подошёл, медленно, прихрамывая, левая рука — перевязана тряпкой, пропитанной кровью. За ним — Лориан, опирающийся на его плечо, лицо — бледное, губы — синие от холода. Они сели на землю, спина к спине, как в детстве у костра.

— Ты знал, что она войдёт в лёд? — спросил Керсан, не глядя на брата.

— Знал, — ответил Дагорн. — Она — не воин. Она — сердце.

— Ты её не остановил.

— Она — не моя собственность.

Керсан кивнул, потянулся, снял с пояса флягу, налил воды, поднёс Лориану. Тот пил, дрожа, вода лилась по подбородку.

— Я — её щит, — сказал Керсан.

— Я — её земля, — ответил Дагорн. — Крылья летят. Земля остаётся.

Мартек появился из-за поворота, в руках — каска, полная воды. Он поставил её перед Дагорном, на колени упал, задыхаясь.

— Родник... живой..., — выдохнул он.

Нереид подошла, опустилась на корточки, смочила край рубахи, осторожно протёрла лицо Нисы, убирая пепел и кровь. Её пальцы были спокойными, но в глазах — тревога.

— Она выжжена, — сказала она.

— Но не сгорела, — ответил Дагорн.

Нереид посмотрела на него — долго, прямо.

— Ты говоришь, как человек, что боится потерять самое дорогое.

Он не ответил. Просто взял её руку, прижал к своей груди, чтобы она почувствовала — сердце бьётся. Быстро. Для неё.

Всадник с сединой стоял в десяти шагах. Его доспех — в трещинах, меч — в ножнах, но руки — опущены, ладони — вверх, как у того, кто сдаётся. Он дрожал — не от холода, а от внутренней дрожи, как будто в нём что-то рвалось.

— Я не заслужил, — сказал он. — Я убил ваших. Мои руки — в крови.

— Ты убивал по приказу, — ответила Ниса, открыв глаза. — Теперь — решай сам.

Он опустил меч. Потом — колени. Земля хрустнула под ними.

— Покажи мне дорогу домой.

— Она начинается с первого шага, — сказала она, протягивая руку — не магическую, а обычную, с грязью под ногтями. — Сделай его.

Он посмотрел на её ладонь. Потом — на своё лицо в воде каски: из глаз текли слёзы, смывая чёрную краску с век.

Он встал. Пошёл. Не назад. Вперёд.

Солнце поднялось выше. Лёд на земле — растаял. Ветер — принёс запах травы и влажной земли.

Дагорн поднял Нису на руки, одной — под колени, другой — под спину, прижал к груди, будто боясь, что она растворится в воздухе.

— Пора.

— Куда? — спросила она, и в её голосе — не усталость, а вопрос.

— К ним, — ответил он, кивнув на толпу эйернонцев и бывших Всадников, что молча ждали у подножия холма. — К тем, кто ждёт.

Она кивнула. Положила голову ему на плечо, её дыхание — тёплое, ровное, живое.

— Я не одна.

— Никогда, — сказал он.

И пошёл не как победитель, не как наследник, а как мужчина, что несёт дом в своих руках.

Когда Дагорн сделал первый шаг, Янистен встал рядом, придержался за его плечо, не для опоры, а как знак: «я с вами».

— Моя застава открыта, — сказал он, голос не для толпы, а для тех, кто слушал. — У костра место для всех. Даже для тех, кто носил синий.

Один из Всадников — молодой, с шрамом через горло — сделал шаг вперёд, руки — в крови, глаза — опущены.

— Ты примешь убийцу? — спросил он.

Янистен посмотрел на него, не с презрением, а с болью.

— Я — брат, — сказал он. — А не палач. Если ты помнишь своё имя — ты не убийца. Ты — человек, что заблудился.

Молодой Всадник вздохнул, снял шлем, бросил на землю. Под ним — волосы до плеч, лицо — моложе, чем у пажа Торрена.

— Меня зовут Рейвен, — сказал он. — Я был пастухом. До того, как он пришёл.

— Тогда — Рейвен, — сказал Янистен, кивнул, — иди к костру. Там — суп. И место рядом с теми, кто тоже забыл.

Керсан подошёл к Лориану, помог ему встать.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Не от холода, — ответил Лориан, зубы — стучали, глаза — горели лихорадкой. — От того, что я видел. Что она сделала.

Керсан снял с себя плащ, накинул на брата, обнял за плечи, прижал к себе.

— Ты жив, — сказал он. — Это единственное, что важно.

— А он? — Лориан кивнул на Всадника с сединой. — Он — жив?

— Да, — ответил Керсан. — Потому что она вернула ему имя.

Мартек принёс ещё воду, сам — истощённый, губы — сухие, но глаза — ясные.

— Воды хватит на всех, — сказал он Нереид. — Родник... поёт.

Нереид улыбнулась, впервые за день.

— Потому что лёд растаял, — сказала она. — А вода — всегда помнит.

Она взяла сосуд, подошла к раненому солдату, тому самому, что получил нож у ворот. Тот лежал, глаза — закрыты, дыхание — слабое.

— Пей, — сказала она, поднося к губам.

Он открыл глаза, посмотрел на неё, потом — на Нису в руках Дагорна.

— Она... живая?

— Живее нас всех, — ответила Нереид.

Он улыбнулся, сделал глоток, рука — дрожала, но не от слабости, а от надежды.

Дагорн дошёл до края холма, остановился. Толпа молчала, тысячи глаз — на нём, на ней, на их руках, что держали друг друга, а не мечи.

— Она устала, — сказал он, голос — не тише, а чётче. — о она не упала. Поэтому — и вы не падайте.

Один из старых генералов — тот самый, что