Цена перемен - Юлия Арниева

Любой другой аристократ с Сент-Джеймс счел бы подобный договор позором, ведь соглашение фактически связывало его по рукам и ногам, отдавая кусок родового имения под нужды промышленницы. Но Хавершем, перевернув страницу, лишь глухо усмехнулся. Старик прекрасно понял, как красиво мы заблокировали все лазейки к моим карманам, и в его прищуре читалось лишь уважение игрока, встретившего себе равного.

И последнее, зафиксированное в самом финале под видом невинного светского соглашения: пункт о раздельном ведении домашнего хозяйства. Финч сформулировал его безупречно: «с предоставлением будущей графине Хавершем права на независимое содержание личного штата прислуги и неприкосновенность её уединенных покоев в пределах любого из совместных владений». Случайный человек увидел бы здесь лишь заботу о покое дамы, но мы трое прекрасно знали, какую именно стену воздвигла эта строчка.

Финч, собравший в конце концов все листы в аккуратную стопку, опустил их на стол и помедлил, прежде чем передать мне перо.

— Миледи, — произнёс он наконец с осторожностью. — За двадцать лет практики это самое необычное соглашение, которое мне доводилось составлять.

— Это потому, — невозмутимо отозвался Хавершем, даже не взглянув на него, — что до сих пор ваши клиенты не имели обыкновения думать головой, мистер Финч.

Поверенный промолчал, поправил очки и вернулся к бумагам.

Подписывали поочерёдно. Хавершем расписался первым — крупно, размашисто, не перечитывая, как расписываются люди, которые давно не сомневаются в своих решениях. Затем он прижал к горячему воску личный перстень-печатку. Я поставила свою подпись и оттиск следом. Финч скрепил оба экземпляра своей подписью в качестве свидетеля.

Когда бумаги были убраны, я проводила Хавершема вниз. В холле он принял от миссис Грант плащ, неторопливо застегнулся на все пуговицы и уже у самого порога обернулся. Утренний свет падал ему сбоку, подчеркивая глубокие морщины у глаз, и по его лицу было видно, что старик доволен.

— Не затягивайте со свадьбой, леди Сандерс, — сказал он, криво усмехнувшись. — Я уже начал получать удовольствие.

Тяжелая дверь за ним закрылась. Я осталась в холле, слушая, как стучат по мостовой колеса его удаляющегося экипажа. Обернувшись, я застала Финча — он спускался по лестнице, бережно прижимая к груди портфель. Выглядел поверенный так, словно только что лично запер в сундук парочку голодных львов и умудрился сохранить все пальцы.

— Вы проделали превосходную работу, мистер Финч, — произнесла я, когда он ступил на каменные плиты пола.

— Благодарю, миледи, — юрист коротко поклонился, и на его бледном лице впервые за утро проступило подобие облегчения. — С вашего позволения, я откланяюсь, потребуется время, чтобы привести бумаги в надлежащий вид.

Попрощавшись с Финчем, я поднялась в свои покои. Утренний чай давно остыл, а на столике у зеркала лежала записка, доставленная чуть свет мальчишкой-рассыльным. Плотная бумага, размашистый, слегка летящий почерк леди Уилкс. «Катрин, немедленно будьте у меня. Нам нужно объясниться, и видит бог, лучше сделать это до того, как слухи из кофейни „Уайтс“ доползут до ушей епископа».

Заставлять её ждать сейчас могло быть опасным. Судя по резким росчеркам пера, леди Уилкс уже была уязвлена тем, что её оставили в неведении. Позволить её обиде укорениться означало своими руками отдать козыри светским сплетникам.

Кликнув Дика, я приказала немедленно закладывать выезд. Спустя четверть часа, накинув шерстяной редингот и натянув плотные кожаные перчатки, я уже усаживалась в карету. Дик привычно взлетел на козлы, и под тихий стук копыт по сырой мостовой мы покатили в сторону Мэйфэр.

Леди Уилкс приняла меня в малой гостиной. По тому, с каким видом она сидела в своём любимом кресле у окна, было ясно ещё с порога: разговор начнётся не с чая. Она даже не прикоснулась к фарфоровому чайнику, который мирно исходил паром на серебряном подносе.

— Я узнала о вашей помолвке последней, — произнесла она, едва я переступила порог, и в её голосе соединились оскорблённое достоинство и искреннее изумление. — После Лондона, Норфолка и, подозреваю, каждого лакея на Беркли-сквер. Катрин, дорогая, признаться, я не предполагала, что столь оглушительное известие получу из третьих рук.

— Я не хотела тревожить вас до окончательного решения, — ответила я, устраиваясь в кресле напротив.

— До окончательного решения, — повторила она с расстановкой. — Катрин, вы объявили о помолвке за обеденным столом у Хэмфриза. При дюжине свидетелей. Это и есть окончательное решение.

— Официального объявления не было, — возразила я.

Она на секунду замерла, смерив меня долгим, проницательным взглядом. Мой невозмутимый тон явно выбил её из колеи, требуя смены тактики. Демонстративно поправив кружевную манжету, она всё же взяла фарфоровый чайник и неторопливо, с подчёркнутым изяществом разлила чай по чашкам.

— Хорошо, — произнесла она наконец, глубоко вдохнув. — Но граф Хавершем… Катрин, ради всего святого. Ему под семьдесят. Он дважды вдовец, что вы, очевидно, знаете. У этого человека характер испанского инквизитора: он суров, нетерпим, мстителен в мелочах и абсолютно неуправляем в крупных делах. В Норфолке его боятся соседи, в Лондоне от его вежливого поклона у министров спины сводит.

Она сделала паузу, недовольно поджав губы.

— Однако справедлив, — добавила леди Уилкс нехотя, словно выплюнула горькую пилюлю. — И это самое невыносимое в людях с дурным характером.

Она вдруг посмотрела на меня в упор, и в её прищуре мелькнула тень любопытства.

— Катрин… не сочтите меня излишне сентиментальной… Но как же сердечные привязанности? Он не слишком стар для вас, дорогая?

Я сделала глоток, прежде чем ответить.

— В нашем обществе любовь — это роскошь. А граф — это то, что мне сейчас нужно.

Леди Уилкс долго молчала, пристально разглядывая моё лицо, словно пыталась прочесть то, что я оставила между строк. Затем напряжение в её плечах чуть спало, уступив место привычному холодному одобрению.

— Увы, вы правы. И, пожалуй, так оно и лучше. По крайней мере, этот старый лис достаточно брезглив, чтобы не промотать ваше состояние за карточным столом и не приводить в дом девиц из Друри-Лейн. Для нашего времени — это уже почти добродетель.

Она снова взяла чашку и сделала крошечный глоток.

— Но то, что вы не сообщили мне о свадьбе, Катрин, это всё равно возмутительно.

— Зато я хочу поручить вам её организовать, — сказала я.

Леди Уилкс замерла, затем медленно опустила