Дым, зеркала и проступки - Энола М. Дуглас

Пока она читала, метка ярко и коротко вспыхнула теплом, словно его благодарность прошла по самой связи. Кассия невольно коснулась места, которого касались его губы, и щёки загорелись при воспоминании о том, как метка появилась.

Она покрутила мак и начала писать: «Как продвигается дело?» — но остановилась.

В это мгновение Кассия поняла: она боится ответа. Боится, что его слова разобьют маленькое мягкое тепло в груди — уютный пустяковый обмен, который стал значить всё. Хотелось удержать надежду, заслонить это пушистое хрупкое чувство от ледяного дождя.

Ещё ненадолго.

Время. Только оно у них и было: заёмное, истончённое юридическими протестами и востребованными услугами. Кассия представила, как дети накрывают стол к ужину, как миссис Тимбл и Матильда подают еду, как на Стене памяти сменяются поколения лиц. Всё балансировало на лезвии ножа.

Поэтому она уклонилась, написала шутку и спрятала мак в карман фартука. Носила его весь день рядом с маленьким зелёным мешочком, где хранилась прядь почти чёрных волос.

В день йольфростского бала Кассия закрыла пекарню раньше. Вскоре после полудня к ней явились Опалина и Лилибет — с полными руками и готовые к войне.

Последующие часы прошли в знакомой кампании из булавок, шёлка и непрерывной болтовни подруг, знавших, что доспехи не всегда выглядят как сталь. Они одевали её для битвы, пусть полем боя и был бальный зал.

Закончив, Кассия повернулась к зеркалу. Оттуда смотрела незнакомка. Морозно-голубой шёлк ловил свет ламп. Бисер Опалины искрился на лифе, как рассыпанный иней. Плечи скрывала органза, настолько тонкая, что с тем же успехом они могли оставаться обнажёнными. Волосы свободно падали вокруг плеч, между волнами блестели маленькие хрустальные бусины.

Это была не женщина, прятавшая письма с отказами в карман фартука и улыбавшаяся сквозь боль. Это была та, какой Кассия давно не осмеливалась себя представить.

В зеркале за её спиной появилась Лилибет и мягко положила руки ей на плечи.

— Выше подбородок, любовь моя, — сказала она и поцеловала Кассию в щёку, стараясь не испортить макияж. — Наконец пришло твоё время сиять.

Горло Кассии сжалось. Она вспомнила мать, у которой никогда не было такого платья. Мать отдала жизнь муке, магии и чужим детям и ни разу не попросила ничего прекрасного для себя. Кассия так сильно желала, чтобы мать сейчас её увидела, что защипало глаза.

Она молча кивнула.

Из соседней комнаты донёсся голос Опалины:

— Аркенот сказал, карета будет через двадцать минут. Надень туфли, я ещё раз проверю подол.

Кассия послушалась, и впервые после заключения сделки предвкушение затмило страх.

Минуты промелькнули в последних поправках и нервном смехе. За десять минут до прибытия Арка пошёл снег — мягкий, ровный, припорошивший крыши и мощёные улицы Малой Минеолы. Мир смягчился и замер в бело-серебряной тишине.

В дверь тихо постучали.

Лилибет выглянула из-за занавески и тихо присвистнула.

— Твой демон прибыл. И да помогут нам Четыре Предка: он выглядит готовым испортить кому-нибудь вечер.

Живот Кассии перевернулся. Она медленно встала, разглаживая платье.

— Я выгляжу…

— Потрясающе, — сказала Лилибет. — Ты выглядишь потрясающе.

— Достойна любого бального зала, — добавила Опалина, в последний раз расправляя юбку.

Кассия подошла к двери и открыла.

На пороге стоял Арк в парадной одежде, делавшей его глаза ещё золотистее. Разумеется, официального цвета Дэймара у него не было: полуночное синее пальто с серебряной подкладкой, ворот расшит филигранью, слабо мерцавшей при движении. Он выглядел властным, безупречным, словно принадлежал совсем иному миру.

И всё же едва не лишило её сил выражение его лица.

Он заговорил не сразу. Взгляд медленно и благоговейно прошёлся по ней — от нежного мерцания рукавов к мягким складкам юбки и тысячам крошечных бусин, пришитых Опалиной к талии, лифу и подолу.

Арк тихо вдохнул.

— Ты сияешь.

Слово легло на грудь ладонью. Всего несколько ночей назад эти руки касались её кожи. Этот рот в темноте следовал линии её горла. Воспоминание ударило волной жара, укоротив дыхание.

— Ты и сам неплохо прихорошился, — сумела выговорить она. Слова казались нелепыми, пустыми и легкомысленными рядом с тем, что хотелось сказать на самом деле: «Я так по тебе скучала, что испугалась».

Его губы дрогнули.

— Я собирался приехать раньше, но Опалина предупредила, что меня не впустят, если я прерву любой этап облачения.

— Именно так, — сказала из дома Опалина, высунувшись в двери и подняв бровь. — Добрый вечер, Аркенот. Верните её целой. Иначе не возвращайтесь вовсе.

Лилибет выглянула из-за плеча Опалины.

— И если разобьёте ей сердце, мы узнаем.

— Я не намерен этого делать, — ответил Арк. Затем тише добавил обеим: — Спасибо. За всё.

Лицо Опалины смягчилось. Хвост Лилибет одобрительно дёрнулся.

Кассия потянулась за пальто, но Арк уже снял мягкую шерсть с крючка, подошёл и бережно набросил ей на плечи. Поправляя пальто, коснулся ключицы. Втянутые до тупых кончиков когти прошлись по ложбинке на горле, где под кожей слабо пульсировала метка.

Такое маленькое прикосновение. Такая забота. Что-то затрепетало в самой глубине груди.

Снаружи ждала та же карета, что и в ночь аукциона, хотя между ними теперь изменилось всё. Перед уходом Кассия обернулась к подругам. Они махали — гордые и готовые защищать.

Арк предложил руку.

Положив ладонь поверх его пальцев, Кассия почувствовала не только силу, но и надёжность. Безмолвное обещание: что бы ни принесла ночь, он будет рядом.

С нею.

Карета поплыла сквозь снег. Они сидели на мягкой скамье близко, но не соприкасаясь. Едва дверь закрылась, Арк нашёл её руку и переплёл пальцы. Тёплое уверенное пожатие словно говорило: всё, что чувствовала она во время разлуки, чувствовал и он.

— Прошло немало времени, — тихо сказала она.

Арк посмотрел на неё.

— Слишком много.

Затем очень осторожно наклонился. Губы скользнули по её губам с мучительной сдержанностью, будто он боялся, что, начав, уже не остановится. Когда Арк отстранился, его дыхание замедлилось, а её — участилось.

— Ты очень сдержан, — пробормотала Кассия, найдя пальцами лацкан и прослеживая серебряную вышивку. Не удержавшись, добавила: — Учитывая, каким бываешь без свидетелей.

Он улыбнулся, но голос стал ниже.

— Если я начну, Кассия, то не отвечаю за состояние этого платья к нашему приезду.

Воздух вспыхнул. Он обхватил её челюсть и снова поцеловал — всё ещё нежно, но приоткрыв губы; Кассия раскрылась навстречу уговорам. Поцелуй помнил всё: отчаянность их первой ночи, боль разлуки, обещание чего-то ещё не названного, но уже оберегаемого обоими.

Разомкнув губы, Арк остался рядом, их лбы почти соприкасались. Затем всё же отстранился