Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Рассвет окрасил небо в бледно-розовый, как шрам после заживления. Ниса стояла у ворот в дорожном плаще, под которым — всё, что нужно солдату: костюм из кожи и льна, сапоги до колен, пояс с метательными клинками, амулет под тканью — тёплый, пульсирующий. Её пальцы проверяли всё: ножи, ремни, узлы.

Дагорн подошёл сзади, протянул флягу. — Травяной отвар. Не даст уснуть. Защитит от холода. Она сделала глоток — горький, тёплый — и вернула. — Спасибо.

Керсан и Нереид подошли вместе. — Мы готовы, — сказал Керсан. Нереид кивнула, пальцы сжимали посох.

Янистен подошёл последним. На поясе — его личный меч. — Если что-то пойдёт не так… — Ничего не пойдёт, — перебила она. — Тогда возвращайся живой. И привези Кастиана. — Постараюсь, — улыбнулась она взглядом.

Себастьян указал на карту — Волард будет ждать у чёрного ручья. Не пейте. Идите к уступу с двумя соснами. Там — чистый родник.

Тармир вышел один. — Верните мне моего солдата. — Верну, — ответила она. — Или останусь с ним.

Лошади ждали — четыре, подкованные глухо. Они оседлали их молча.

Ниса взглянула на город в последний раз — башни, флаги, окно, где мелькнуло лицо матери.

— Поехали, — сказал Дагорн.

Они тронулись, не оглядываясь, вглубь утра, навстречу льду, навстречу Кастиану, навстречу войне, которая ждала за горизонтом.

«Империи рушатся не от мечей, а от страха. И возрождаются не пушками, а такими вот тихими решениями, принятыми на рассвете.»

Рассвет застал их в том же тронном зале, но атмосфера изменилась кардинально. Решение было принято, приказ отдан — и теперь наступало время осознать его последствия. Воздух пах воском и старым деревом, но под этим — напряжение, как перед грозой. Изавель стояла у окна, пальцы впивались в складки платья, не из нервозности, а чтобы не дрожать. Она видела всё: мужа у карты, дочь в центре зала, сыновей у стен.

Себастьян стоял у карты, где всего час назад они планировали маршрут маленького отряда. Его пальцы замерли над долиной реки Вель, не вычерчивая рун, а пересчитывая часы.

— Три дня, — произнёс он, и слова прозвучали как приговор. — Если Кастиан ещё жив, у нас есть три дня, чтобы добраться до перевала. После этого — лёд достигнет сердца.

Янистен, опиравшийся на стол, с такой силой сжал край карты, что бумага порвалась. Его костяшки побелели, но он не смотрел на карту — он смотрел на меч у пояса, тот самый, что ковался в год клятвы с Кастианом.

— Он жив, — сказал он, голос — не надежда, а клятва. — Должен быть жив.

Изавель подошла к дочери, поправляя прядь рыжих волос, выбившуюся из практичной косы. Её пальцы пахли лавандой и сталью — запах её жизни.

— Ты готова к тому, что увидишь там? — спросила она, не шепотом, а чётко, как командир. — Не только раны... но и страх в глазах солдат? Они будут смотреть на тебя не как на спасительницу, а как на последний шанс, и если ты упадёшь — они упадут с тобой.

Ниса молчала. Она смотрела на свои руки — те самые, что всего неделю назад не могли удержать простейший щит. Теперь им предстояло столкнуться с магией, превращающей плоть в чёрный лёд. Её пальцы дрожали, но не от страха — от напряжения, как у того, кто помнит, как это — не справиться.

Дагорн прервал молчание, его голос прозвучал чётко и ясно:

— Отряд готов. Пять человек — мы с Нисой, Керсан, два лучших следопыта Янистена — Мартек и Лориан.

— Все, кого можно было отозвать с других участков, — добавил Янистен, не поднимая глаз. — Остальные... держат фронт. И если мы не вернёмся — они будут держать его одни.

Тармир медленно обошёл стол. Его взгляд скользнул по каждому из них, задерживаясь дольше на лице Нисы. В его глазах не было прошения — была тяжёлая просьба.

— Вы понимаете, что теперь вы — не просто спасательный отряд? Для армии вы становитесь символом. Если вы проиграете...

— Мы не проиграем, — тихо, но твёрдо сказала Ниса. — Потому что мы не будем сражаться с ними их методами. Мы не будем кормить их лёд.

Керсан, до этого молча наблюдавший из глубины зала, вышел вперёд. Его пальцы лежали на поясе, где висели кристаллы, но не касались их — он знал: магия требует холода, а он сейчас горел от нетерпения.

— Я изучал доклады, — сказал он. — Этот чёрный лёд... он не просто убивает. Он сохраняет сознание жертвы. Кастиан может быть в полном сознании, просто... заморожен. Он чувствует каждый удар, каждую минуту.

Нереид, стоявшая рядом, протянула Нисе небольшой хрустальный флакон. Вода внутри пульсировала, как сердце.

— Вода из источника Древа, — сказала она. — Она может... замедлить процесс. На час. Может, на два. Но не пей. Применяй на коже. Там, где лёд начинает поглощать.

В дверях появился гонец — тот самый, что принёс весть о катастрофе. Его лицо было бледным, но глаза горели не от усталости, а от веры.

— Командор... передать... — он сделал усилие, чтобы говорить ровно. — Солдаты ждут. Они видели, что сделала леди Даррэн с рекой. Они верят.

Ниса взяла флакон. Её пальцы не дрожали. Она чувствовала — не вес, не стекло, а пульс.

— Тогда не будем их разочаровывать, — сказала она.

Дагорн обменялся взглядом с отцом — молчаливое понимание между правителем и наследником. Затем кивнул Нисе:

— Пора.

Они вышли из тронного зала в предрассветной тишине. За их спинами оставались не только стены дворца, но и последние сомнения. Впереди был только лёд — и тихий голос надежды, который предстояло нести через всю империю.

Во внутреннем дворе замка их ждало неожиданное зрелище. Сотни солдат стояли в предрассветных сумерках, их лица освещались факелами. Среди них Ниса увидела того самого седого генерала, что час назад требовал отступления. Его доспехи были помяты, шлем — снят, лицо — усталое, но глаза — ясные.

— Леди Даррэн! — его голос, обычно громовой, сейчас звучал сдержанно. — Мои люди... они хотят услышать вас. Не как наследницу трона. Как ту, что исцелила реку.

Ниса медленно поднялась на ступени парадного входа. Перед ней море лиц — молодых и старых, испуганных и решительных. Она чувствовала их дыхание, их страх, их голод по чему-то большему, чем приказ.

— Я не буду обещать вам победу, — начала она, и тишина стала абсолютной. — Но я скажу вам правду. Три дня назад я прикоснулась к водам Вели и почувствовала боль