Дом, где засыпает время. - Агафья Вебер
У края бассейна, качая в руке пузатый глиняный бокал, безмолвно сидела женщина. В её облике угадывалось неуловимое кровное сходство с Татьяной — те же упрямые скулы, те же изумрудно-золотые глаза, только в волосах незнакомки серебрилась густая седина. Тётя.
Она не произнесла ни единого слова, но её молчание было красноречивее любых речей. Тётя мягко улыбнулась Татьяне и посмотрела сквозь неё, устремив взгляд на окно, за которым чернела глухая стена сибирской тайги. Затем она медленно провела рукой над водой, и пар над бассейном послушно сгустился, превращаясь в живые, осязаемые картины-образы.
Сначала Татка увидела, как над горой стремительно кружится первый крупный снег, укрывая землю —время на исходе, зима близко. Затем картинка сменилась: во времянке на алтаре ярко вспыхнули пучки трав и кореньев, наливаясь целебным светом. Следом в туманном мареве промелькнули силуэты странных, невиданных существ, испуганно жмущихся к дверям дома. Тётя беззвучно кивнула, давая понять: они придут за помощью, грань миров истончилась, и Татке нужно успеть собрать силу земли до холодов.
Взмах ладони — и пар соткался в новое видение. Огромная, поваленная бурей сосна на опушке дикого леса. Тётя указала пальцем на её замшелый ствол, а затем сделала жест, будто расстилает платок. В воздухе над водой соткались чёткие образы: половинка темного ржаного хлеба, фактурные узорчатые пряники, плитка горького городского шоколада... И, наконец, старый кожаный кисет с дедовским табаком.
Тётя словно просила о бережности и уважении к тайге и указала на чащу.Откуп. Закон леса. Без этого Хозяин в свои владения не впустит.
Женщина мягко протянула руку и коснулась плеча Тани. Серебряная вода в бассейне пошла теплыми кругами, утягивая её обратно в утреннюю реальность.
Татьяна проснулась на рассвете с абсолютным, кристальным пониманием того, что нужно делать. Беззвучные мыслеобразы тёти стояли перед глазами как чёткая, нерушимая инструкция.
На кухне Бакс уже сидел у пустой миски, требовательно постукивая хвостом. Насыпав коту корма, Татка решительно подошла к старому кухонному шкафу. Встав на цыпочки, она дотянулась до самой верхней, покрытой пылью полки. Пальцы наткнулись на что-то мягкое. Это действительно был старый кожаный кисет, от которого до сих пор шел одурманивающий, ядреный запах хорошего домашнего табака.
На кухонном столе Татка расстелила плотный льняной платок. Бережно, в точности повторяя ночное видение, выложила на него увесистую краюху свежего ржаного хлеба, несколько сладких печатных пряников с узорами и дорогую плитку горького шоколада, которую берегла для себя. Сверху лег дедовский кисет. Связав концы платка тугим узлом, Татка закинула его на плечо.
Она обула теплые сапоги, накинула плотную куртку и взяла из времянки небольшую плетеную корзину для будущих трав и кореньев. Ритуальный нож-атам с оленьей рукоятью она, немного поколебавшись, тоже спрятала во внутренний карман — для уверенности. Очки из горного хрусталя легли в другой карман.
Бакс подошел к входной двери и коротко мяукнул, словно говоря:«Я с тобой».
Они вышли со двора. Утренний туман в октябре был таким густым и плотным, что казался пролитым молоком. Он цеплялся за полы куртки, холодил лицо и полностью скрывал деревенскую улицу внизу. Было ощущение, что гора окончательно отрезала Татку от остального мира, оставив один на один с древней тайгой.
Шаг за шагом Татьяна спускалась к опушке леса. Граница между её садом и дикой чащей обозначилась огромной, вывороченной с корнем старой сосной, чьи замшелые ветви гигантскими лапами перегораживали тропинку. За этой сосной начинался настоящий, дремучий бор, где вековые ели стояли так плотно, что туда почти не проникал солнечный свет.
Татка подошла к сосне. Сердце колотилось в ушах, как сумасшедшее. Она аккуратно сняла с плеча льняной узелок и положила его на ровный, покрытый серым мхом ствол поваленного дерева.
— Я пришла с миром, Хозяин, — негромко, но твердо сказала она в туманную пустоту леса. — Прими откуп и дозволь взять дары земли до зимы.
В ту же секунду туман вокруг поваленной сосны сгустился до неестественной белизны. Птицы, до этого тихо чирикавшие в вышине, разом замолкли. Лес замер, словно сдерживая дыхание.
Пространство вокруг налилось такой плотной, первобытной силой, что у Татки перехватило дыхание — казалось, на неё смотрит сама вековая тайга.
А затем белесая пелена мягко расступилась. Из тумана к поваленной сосне неторопливо вышел невысокий, коренастый старичок. На первый взгляд — обычный деревенский дедушка в поношенном, подпоясанном лыком кафтане буро-зеленого цвета. Но стоило присмотреться, и сердце замирало: в его густую седую бороду вплелись живые веточки черники и сухие сосновые иголки, вместо пуговиц на одежде были завернутые улитки древесной коры, а обут он был в мягкие поршни из прочного мохового дерна.
Самым удивительным были его глаза — глубокие, лучистые, цвета молодой хвои, в которых светилась бесконечная мудрость и задорный, чисто человеческий интерес. Старик остановился у сосны, оперся на суковатый посох и посмотрел на Татку. В его невысокой фигуре чувствовалась такая необъятная мощь, что земля под его ногами, казалось, дышала в такт его шагам.
Он перевел взгляд на оставленный льняной узелок, принюхался и хитро прищурился.
Татьяна не стала дожидаться, пока лесной хозяин заговорит первым. Память крови, дремавшая внутри, сама подсказала правильный жест. Она сделала глубокий вдох, усмиряя трепет в груди, шагнула вперед и поклонилась Лешему в самый пояс, коснувшись пальцами прохладного серого мха на поваленной сосне.
— Не побрезгуй моими дарами, Хозяин, — негромко, с искренним почтением произнесла Татка, выпрямляясь. — Прими этот скромный гостинец от новой хозяйки дома на горе. Дозволь ступить в твои владения, воспользоваться тем, что растет в чаще, и взять лишь то, что мне сейчас необходимо для целительства. Обещаю ходить тихо, лесу не вредить и законы твои чтить.
Несколько мгновений в тайге стояла звенящая тишина — казалось, сам дух леса взвешивал слова гостьи на невидимых весах. Несколько минут тишины и вот его серьезное лицо осветилось невероятно теплой, добродушной улыбкой, прорезавшей сеть древних морщин. Он весело потер ладошки одна о другую и довольно, заулыбался, отчего веточки черники в его бороде забавно зашевелились. Он обрадовался как маленький ребенок.
— Ишь ты! Поклонилась! В пояс! — голос старика прозвучал как мягкий шелест листвы вперемешку с журчанием лесного ручья. Он проворно подскочил к поваленной сосне, протянул сухую, похожую на кору руку и осторожно принял льняной узелок. — Давно, ох давно меня никто не баловал, не приносил таких даров!
Он бережно развязал концы платка, и его глаза-угольки загорелись неподдельным восторгом при виде краюхи ржаного хлеба, печатных пряников и плитки темного городского шоколада. Но когда старик