В этой жизни я смелая! - Снеталия Морозова

- Доча, ещё, ты это…

- Мам, говори!

- На жалость не дави, а то Лялька тебя к себе возьмет, а жить с родителями, это не..

- Мам, ты из меня дуру истеричную-то не делай, не собираюсь я с ними жить, совсем что ли.

Мама опять махнула, полезла обниматься со мной.

Мы заказали вкусный десерт, что проглотила я одним жевком, не помня ни вкуса, ни запаха, ни цвета, запили кофе, а дома я всплакнула еще немножко и от радости и от упущенных возможностей. Вспомнила, как предлагал встречаться Паша – отказалась, потому что Мила подростком была, не хотела я мужика в дом тогда, вспомнила, как должность заведующей в саду предложили – тоже отказалась, понимая, что ребенку столько уделять времени не смогу…

- А может, все правильно я сделала, однозначно - правильно.

Уже дома, перед сном, встала перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение: волосы светлые, глаза голубые, фигура обычная: не толстая и не худая, аккуратная. Смотрела в зеркало и говорила своему отражению:

- Каково это быть единственной любимой, интересно… Чтобы всю жизнь прожить душа в душу, взрослеть вместе, путь пройти вместе – наверное, это очень круто. И нереально, похоже…Бывают женщины роскошные, «светские львицы», а я – не она, я – не львица, и уж точно никакая не светская. Я кошка, не облезлая, конечно, а просто домашняя кошка, любящая дом свой, уют, чтобы гладил кто-нибудь время от времени по животику, чесал за ушком, я бы ласкалась, мурлыкала. Мне по душе простые вещи, простая еда, я кайфую от этого, и так хочется, чтобы и мужчина видел во мне кошку, именно её, без ожиданий и претензий, и любил кошку, а не львицу, тигрицу.

Выплыв из воспоминаний, я вышла в центр зала, сказала, что люблю дочь безмерно, что желаю Милане и Михаилу любви, счастья и удачи на новом месте в новой стране. Сказала, что рада за них очень и горжусь ими.

Милана подскочила, закружила меня, видно, и ей тяжело было. Девочка моя…

Через час по видео связи на огромном экране поздравлял Милу и Мишу мой брат младший – Максим, они с женой в Швейцарии живут, через месяц Катя, его жена, родит дочку, не рискнули лететь.

- Племяшка!...

Максим говорил что-то веселое, вспоминая Милку маленькую, потом школьницу, как он сидел с ней, стеснялся гулять с коляской, а потом гордился и хвастался…

Когда я родила, Максу было девять лет. Сейчас братишке – тридцать один…врач.

Я тихо плакала, давая волю слезам, кстати, не одна я: мама моя, Катя по ту сторону экрана, Оля, Милана растрогались тоже.

Месяц после свадьбы пролетел. Я думала, будет намного тяжелее, но, набрав коррекционных занятий побольше, включилась в свою работу. Домой приползала, словно выжатый лимон, предельно уставшая, совсем без сил.

Каждый день созванивались с Милой, дочь счастлива, это было видно, а больше и желать нечего.

- Надь, к нам юрист перевелся из Питера, ему сорок пять, разведен, пока ничего подозрительного и отпугивающего не обнаружено. Короче, сама ты палец о палец не ударишь в этом направлении, придется мне. В следующую пятницу в ресторане «Восток» у нас небольшой корпоратив по случаю сделки, ты придёшь тоже, за соседним столиком будешь, мы с тобой случайно там встретимся, я тебя переманю к нам…ну, а там уж…все взрослые, а вдруг?

- Давай. Оля, ты тут?

- Я в шоке! Ты согласна??? В четверг в салон, в пятницу идем на дело. Бля, чувствую, что-то должно случиться!

Я сама не ожидала, что так легко соглашусь. Ну, а что теряю-то? А в пятницу за книгами или сериалами сидеть – уже наскучило.

На выходных была у родителей, мама ягоду сушила, к Максу летят с отцом, будут там жить несколько месяцев. Максим им квартиру снял рядом со своим домом, мама помогать будет Кате с малышкой.

Мы с мамой на кухне сушили яблоки, малину, клубнику, абрикосы, киви, даже бананы.

- Мам, зачем ты это всё повезешь туда? Они живут в достатке.

- Доча, а как без гостинцев? Максим попросил орешков с вареной сгущенкой сделать, такого там нет. Вот сделаю огромный мешок им.

Я видела: маме это доставляет огромную радость, улабалась тоже, резала на кусочки киви, раскладывая на сушилку.

- От вас так вкусно пахнет, прям детство вспомнилось, - решил поговорить со мной таксист.

«Хорошо, что ещё бабушку не вспомнил, глядя на меня», - я тактично улыбнулась молодому водителю в зеркало заднего вида, не начиная диалога.

С пакетом, который благоухал сушеной полезной и сладко пахнущей вкуснотой зашла в свой подъезд.

«У всех своя жизнь, цели, планы, надо и мне что-то замечтать…».

Уставшая, втянула носом запах, что шел от волос - сладко, уловила яблоко, улыбнулась, быстро уснула.

До среды работала на двух работах, на четверг и пятницу взяла отгулы, и мы с Олей пошли наводить красоту.

- Хорошооооо, - мурлыкала под руками волшебниц салона красоты.

Мы пили чай, тело, благодарно разомлевшее от приятных процедур, растеклось.

- Оль, знаешь, не хочу впечатления производить, из кожи лезть, хочется в глаза посмотреть и понять – он!

- Ага, начиталась сказок, что там в глазах увидеть хочешь? Карлису сорок пять, сто пудов в линзах, а ты…

- Кому?

- Карлису Апинису, латыш он, отчество не использует.

Я ржала, как кобыла, на весь салон, кажется, даже хрюкала, давясь чаем.

- А..пенису?

- О!!!! У тебя уже от недостатка в каждом слове члены слышатся, Надька.

Я хохотала до слез.

- Латыш! Ну, где латыш с их медлительностью и рассудительностью и я, детский логопед, на двух работах, я медленно не умею жить, Оль?

- Научишься, завтра только не гогочи так в ресторане.

- А что? Апенис ваш не оценит?

- Надь, ну, да - он своеобразный, но начитанный, воспитанный, галантный, кажется, четыре высших образования.

- Оль, начитанный у меня уже был и воспитанный, доктор наук, заметь, всё меня «душенька» да «душечка» называл, идеал у него был тургеневской девушки – романтичная, добрая, и юная, конечно. Ой, ладно, посмотрим на твоего Карлсона Апениса.

Тут Оля уже не удержалась, смеясь:

- Как бы мне случайно теперь так не назвать его.

Отключила будильник на телефоне и дальше спать, да с таким кайфом…ммм…

Сегодня пятница, Оля мне забронировала столик в «Востоке»,