Хозяйка Серой крепости - Николетта Фэй

— Зато я способна отличить живого ребёнка от умершего, — отвечаю я.

Тайр сзади тихо говорит:

— Тут даже учиться не надо.

Уголок рта Хальда едва заметно дёргается. Морвель пропускает детскую реплику и обращается прямо к ревизору.

— Мы тратим последние часы отсрочки на впечатления и семейные истории. Если крепость утверждает, что смертность подделана, пусть представит доказательство, пригодное для официальной проверки. Оригинальные записи, цепочку внесения данных и хотя бы одного человека, которого в документах Палаты объявили умершим ошибочно.

Он складывает руки на столе и впервые смотрит мне прямо в лицо.

— Покажите ваших мёртвых, госпожа Вальдер.

— Бесса, приведи Милу, Реми и Иви, — прошу я, не отводя глаз от Морвеля. — Остальные останутся в палатах, пока Аделина не разрешит.

Чиновник склоняет голову, будто ожидал очередного эмоционального ответа и получил слишком простое распоряжение.

— Вы собираетесь устроить представление с больными детьми? — Морвель переводит взгляд на детское крыло.

— Вы потребовали хотя бы одного человека, объявленного умершим, — напоминаю я. — Их будет трое. Ещё двоих лекарка не разрешает выводить на холод.

Хальд приказывает канцеляристам приготовить реестр. Независимый аптекарь освобождает край стола, а имперские стражники отодвигают людей Морвеля от окна. Вельк остаётся возле своего командира. Он смотрит не на ворота, а на западную башню и бывшую канцелярию.

Первой приходит Мила. На ней слишком большой шерстяной платок, концы которого волочатся по полу. Девочка несёт лоскутную куклу и хмурится на всех взрослых за решёткой.

— Как тебя зовут? — Хальд старается смягчить голос, но девочка слышит в нём взрослого, который привык получать ответы.

Мила пятится за Бессу. Вчера она охотно объясняла Корну, что умерла во вторник; перед белым плащом ревизора от её смелости остаётся только один глаз над локтем служанки.

— Можно я? — спрашиваю я у Хальда и, получив кивок, сажусь на корточки. Платок снова сползает Миле на нос. Она сердито отпихивает его, а потом тянет меня за ворот ближе.

— Я не хочу ему говорить, — шепчет она слишком громко.

— Тогда скажи мне. Канцелярист всё равно запишет.

Мила проверяет, действительно ли перо ждёт в стороне, и нехотя выбирается из-за Бессы.

— Мила Тесс. В приюте была Мила Тесс, а здесь я сорок вторая.

Канцелярист листает сводку. Перо Хальда перестаёт постукивать по столу, когда находится нужная строка: пациент сорок два умер шесть дней назад, тело передано на санитарное уничтожение. Обе печати стоят на месте.

— Узнаёшь значок приюта? — Ревизор поворачивает карточку, не придвигая её к решётке.

Девочка кивает куклой вместо головы.

— А ещё у меня пятнышко за ухом. Аделина знает. Книга сказала, что я умерла, но госпожа Лиана велела книге не верить.

— Я выразилась немного иначе, — уточняю я.

— Смысл такой же, — Мила наконец выходит из-за Бессы целиком.

Аделина показывает ревизору ежедневные записи и отмеченную родинку. Температуру Миле измеряли до указанной смерти и продолжали измерять после неё.

Морвель не отступает.

— Возможна путаница номеров. В тяжёлые дни дети переходили между палатами.

— Поэтому мы принесли второй список, — я подаю перепись с именами, приметами и прежними местами проживания. — Её составляли при свидетелях, без старой книги перед глазами.

Реми входит сам. Он всё ещё быстро устаёт, поэтому Корн несёт за ним табурет. В итоговом отчёте мальчик умер на день раньше Милы. В кухонной книге в тот же день записано, что Реми отказался от каши, но вечером съел хлеб. Бесса узнаёт собственную пометку и объясняет, почему запомнила: мальчик спрятал кусок под подушку для Тайра.

— Кухонная запись не является медицинской, — замечает Морвель.

— Зато умершие обычно не просят вторую кружку компота, — Бесса упирает руки в бока. — Этот просил.

Хальд не позволяет спору разрастись. Он сверяет даты, подписи, опрашивает Корна и отправляет своего канцеляриста проверить постельную ведомость. Там Реми получал чистое бельё после даты смерти.

Иви появляется последней, сердитая из-за маски и запрета взять деревянную ложку. Заяц с разными ушами торчит из-под её локтя. Девочка садится рядом с Реми и сразу сообщает ревизору:

— Я тоже умерла. Только давно. Тогда у зайца ещё одного уха не было.

В комнате слышится нервный смешок. Даже Дейр на миг отворачивается. Морвель остаётся неподвижен.

Карточка Иви содержит дату недельной давности. Аделина показывает перевязку локтя, сделанную позже, и журнал отмены подозрительного порошка. После отмены температура снижалась постепенно, без чудесного исцеления, но резких приступов больше не было.

Независимый аптекарь просит разрешения осмотреть детей. Он работает за отдельной перегородкой, меняет перчатки после каждого ребёнка и подтверждает: все трое живы, признаки болезни сохраняются, личности совпадают с первичными карточками.

— Трое из трёх, — произносит Хальд. — Где ещё двое?

— В постелях. Одному тяжело дышать после холодного воздуха, у второй сегодня снова поднялась температура, — отвечает Аделина. — Я не выведу их ради числа. Ревизор может осмотреть палаты через внутреннее окно, если соблюдёт правила.

Хальд соглашается. Морвель пытается возразить, что посещение заразного крыла опасно, но независимый аптекарь напоминает: ревизионная группа прибыла именно для проверки карантинного объекта и подготовлена.

Пока они осматривают палаты, я возвращаю детей к завтраку. Мила уже не держится за мою юбку. Перед дверью она поворачивается к столам снаружи.

— А теперь книга исправится? — Мила придерживает сползающий платок.

— Сначала взрослые должны признать, кто и зачем написал неправду, — отвечаю я.

— Это долго? — Девочка уже знает ответ по моему лицу.

Я смотрю на Морвеля, который объясняет своим писарям новую линию защиты.

— Они постараются сделать долго. Мы постараемся не позволить.

После осмотра Хальд уже не обсуждает, существует ли подделка. Он требует установить путь каждой цифры: первичная карточка, дневной журнал, итоговая книга крепости, сводка Палаты. Корн приносит первые три комплекта карточек. Аделина — свои записи. Я выкладываю копии итоговых страниц, которые мы сделали ночью.

— Копии, — Морвель касается края одного листа кончиком пера. — Без оригинала нельзя установить время внесения правок. Госпожа Вальдер могла переписать их после того, как решила обвинить Палату.

— Почерк Нельса, печать Корна и входящий номер вашей канцелярии, — отвечаю я. — Ваши ответы ссылаются на эти же страницы.

— Ссылаться можно на другой вариант. Для экспертизы нужен подлинник.

Хальд поддерживает это требование. Не потому что верит Морвелю: живые дети уже стоят в протоколе. Оригинал покажет чернила, исправления, последовательность листов и то, откуда пришли окончательные цифры.

— Принесите главную книгу карантинной канцелярии, — распоряжается он.

Корн зовёт Нельса. Писарь появляется почти сразу, будто ждал в коридоре. На пальцах свежие чернила, воротник застёгнут криво. Он уверяет, что утром книга была в запираемом шкафу