Вторая семья генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Огонь уже горел, оставленный мной перед уходом. Я разложил листы на камине. Страницы слиплись намертво. Я пытался разделить их пальцами, но бумага рвалась, оставляя у меня на коже белые клочки.

— Неудачно получилось, — прошептал я в пустоту.

Голос прозвучал чужим. Сухим.

Я видел ее рисунки. Чернила, поплывшие от воды. Изящные линии, перья, ленты.

Вот, значит, о чем она мечтает. Не обо мне. О магазине.

Я оттолкнул альбом. Он бессильно сполз на ковер. Бесполезно. Сушка не удалась. Магия огня не могла вернуть то, что было испорчено водой и временем. Бумага покоробилась. Конечно, их можно разделить. Что я и сделаю. Но что дальше? Обложка превратилась в кашу.

Я дернул шнур колокольчика. В дверь проскользнул слуга, кланяясь так низко, что его лоб почти коснулся пола.

— Найди точно такой же, — я бросил ему монету, тяжелую, золотую. — Кожа. Переплет. Он должен быть на этом столе как можно быстрее.

Глава 51. Дракон

Я хлопнул по столу, представляя, как принесут новый альбом.

Слуга исчез, словно его и не было.

Я остался один. Тишина давила на уши. Но под тишиной слышался другой звук. Хруст костей на поляне. Крик Кайла.

«Мы же с тобой друзья!»

Я подошел к стене, где висели портреты. Мой взор нашел его. Кайл. Молодой, улыбающийся, в парадном мундире. До войны. До того, как мы научились убивать.

Я снял портрет со стены. Рамка была холодной. Я поставил его на стол, рядом с недопитым бокалом вина, который принесла Донна. Я даже не помнил, чтобы пил его.

Пальцы сами нашли рукоять ножа. Тот самый, которым я резал себя после битвы за столицу. Лезвие блеснуло в свете камина.

Я задрал рукав. Шрам на предплечье только стал зарастать. Я провел ножом по нему. Неглубоко. Просто чтобы открыть старую рану. Чтобы кровь напомнила: ты жив. Они — нет. И в этом заключается вся эта несправедливость. Ты рожден был драконом. А они были простыми людьми. Без чешуи, без когтей, без способности затягивать раны так быстро, что противник не успевает опомниться.

Боль была чистой. Она не требовала слов. Она не требовала оправданий. Кайл предал. Не меня. Себя. Он выбрал жизнь разбойника вместо пенсии. Он выбрал забвение вместо почестей. Выбрал нож вместо невесты. Я просто исполнил приговор, который был вынесен ему в момент дезертирства.

Но почему тогда в груди было так пусто?

Кровь капнула на пергамент, рядом с испорченным альбомом.

Мне жизненно необходимо было прийти к ней, обнять ее, зарыться в ее волосы и вдыхать ее запах.

Стук в дверь нарушил ритм капающей крови. Резкий. Тревожный.

Я открыл дверь, видя, как в дверь вбегает слуга, запыхавшись: «Вот… такой же альбом! Его доставили магией!».

Я взял его в руки, пролистывая чистые, девственные страницы.

— Благодарю, — выдохнул я, садясь за стол.

Два альбома лежали рядом. Я открыл первую страницу каждого альбома, обмакнул перо в чернильницу и стал перерисовывать ее рисунок.

Глава 52. Дракон

Перо в моей руке казалось чужеродным предметом.

Неуклюжим, слишком легким, лишенным веса клинка. Я привык держать сталь, ощупывать шершавую поверхность карт, где каждая линия означала жизнь или смерть батальонов. А сейчас кончик пера дрожал над белоснежной страницей, словно испугался первой линии.

Передо мной лежали два альбома. Один — размокший, пахнущий грязью и безнадежностью. Другой — нетронутый, с кожей, теплой на ощупь.

И мне предстояло перенести все ее рисунки из одного альбома в другой.

Я посмотрел на оригинал. Эскиз шляпки. Какая-то невообразимая конструкция из тюля, перьев и ленты, завязанной бантом, который требовал симметрии и вкуса, недоступных моему глазу.

Я, как говорила моя мама, черт возьми, мог с закрытыми глазами начертить план обороны горного перевала. Я мог рассчитать траекторию магического снаряда так, чтобы он упал в амбразуру вражеской крепости. Но нарисовать аккуратный цветочек? Это казалось задачей сложнее, чем прорыв блокады столицы.

Цветочки рисовать я не умел. Ну не было их на картах местности.

— Идиотская ситуация, — проворчал я в тишину кабинета. Голос прозвучал хрипло, нарушив хрупкое равновесие ночи.

Дракон внутри фыркнул. Ему было плевать на шляпки. Он хотел летать, хотел чувствовать ветер под крыльями, но при этом требовал ее порадовать!

«Рисуй!», — рычал он. — «Вот она обрадуется!».

Я сидел за столом, как школьник, и пытался воспроизвести завиток кружева.

Я обмакнул перо в чернила. Густая черная жидкость блеснула в свете свечи. На мгновение мне показалось, что это кровь. Моя кровь. Кровь Кайла, которая еще не высохла под ногтями, сколько бы я ни тер руки щеткой. Вода смыла видимое, но не невидимое.

Я коснулся пером бумаги. Линия вышла слишком жирной. Я поморщился.

— Чешуя себе, тут завиток? Как это вообще изобразить? — выдохнул я, чувствуя, как напрягаются мышцы спины.

Я вспомнил, как летал над вражескими землями назад. Ночь была холодной, ветер сбивал с курса, но драконье зрение видело все. Я запоминал изгибы рек, чтобы знать, где враг попытается переправиться. Я считал деревья в редких рощах, чтобы понимать, где можно устроить засаду. Мир тогда был четким, контрастным, понятным. Угроза — здесь. Защита — там.

А теперь мир сузился до листа бумаги размером с мою ладонь. И угрозой была кривая линия.

Я стер ошибочный штрих пальцем, размазав чернильное пятно. Оно выглядело как грязь. Как та грязь, в которой я нашел ее сегодня. В памяти всплыло ощущение ее тела в моих руках. Она была легкой, слишком легкой. Хрупкой, словно фарфоровая кукла, которую я чуть не разбил своим неумением любить.

— Ладно, Моравиа, соберись, — приказал я себе. — Ты командовал дивизиями. Ты сможешь командовать этим пером.

Я склонился ниже. Нос почти касался бумаги. Я дышал осторожно, чтобы не сдуть влажные чернила. В комнате пахло воском, старой кожей и едва уловимым запахом грозы. Ее запах въелся в мои вещи, в мои стены, в мою кровь. Он преследовал меня, даже когда ее не было рядом.

— Ядро, еще ядро, — выехал я. — А по центру какая-то… пушка с банником для чистки пушек. Еще один банник торчит… И еще один… Нет, определенно, это было сделать сложнее, чем я думал изначально.

Я выводил очередной лепесток. Медленно. Контролируя каждое движение запястья. Мои руки, способные свернуть шею врагу голыми руками, сейчас застыли в неестественном напряжении, боясь сделать лишнее