Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— Как такое возможно? Во дворе стража на каждом шагу… Барышня, может, вам показалось?

— Ничего мне не показалось! — Мин И яростно замотала головой. — Он был с мечом, длиннющим таким! Тут явно дыра в охране! Ну ладно, если бы пострадала только я, но если до господина доберутся — что тогда? Тётушка, найми ещё охранников!

Тётушка Сюнь замялась:

— Это…

— Господин дал мне золотой слиток, у меня есть деньги! Если не положено из дома — я сама найму, хоть из своего кармана! — Мин И почти сорвалась на слёзы. — Господин, конечно, силён, но ведь и он не всевидящий. А вдруг кто подкараулит, воспользуется минутной слабостью… Что тогда?!

Она резко развернулась и стремглав бросилась обратно в комнату. Вытащила из своего тайничка заветный золотой слиток — тот самый, с которым расставалась неохотно, словно с душой, — и выдернула одну штуку:

— Этого хватит, чтобы нанять троих, а то и четверых! Вы пока проверьте всех во дворе, а я пойду искать людей!

— Барышня… — тётушка Сюнь с болью смотрела на неё: напугана до дрожи, а всё о господине думает.

А этот самый господин… Эх. Уж если проверять человека — разве не нашлось способа менее пугающего?

Тётушка Сюнь подошла ближе и ласково похлопала Мин И по спине:

— Не бойтесь, не бойтесь. Я сейчас же велю проверить охрану. А насчёт новых — это всё же господину решать.

Мин И всё ещё дрожала. Едва тётушка Сюнь приблизилась, она тут же вжалась в неё, как перепуганный птенец к наседке, и затряслась ещё сильнее, обхватив её руками.

Тётушка Сюнь тяжело вздохнула, велела растопить печь и приготовить успокаивающий отвар, а сама налила Мин И чашку горячего чая.

Только спустя целый час Мин И, наконец, не выдержала — и расплакалась.

— Я даже не заметила, как он вошёл! Это было так страшно…

— И не скажешь, вор это был или разбойник… — всхлипывая, пробормотала она. — Только ведь он ничего не взял…

— Он через окно ушёл… а вдруг до сих пор прячется где-то в усадьбе? — прошептала Мин И, всё ещё дрожа.

Тётушка Сюнь поспешно сунула ей в руки платочек:

— Уже всё проверили, никого нет. Барышня может быть спокойна.

Мин И послушно кивнула, но тревога всё ещё не отпускала её сердце.

…

Стоило Цзи Боцзаю вернуться во двор, как тётушка Сюнь тут же одарила его пронзительным взглядом.

Она служила при нём не первый год — но это был первый раз, когда она позволила себе так на него посмотреть. Цзи Боцзай удивился, не успел и рта раскрыть, как его уже потащили в сторону двора Мин И.

— Сами заварили кашу — сами и расхлёбывайте, — проворчала она.

— Она ранена? — вскинулся он.

— Нет, но напугана до слёз. Вон, уже собралась тебе охрану нанимать — с собственного золотого слитка, — со смешанным укором и жалостью ответила тётушка Сюнь.

Ну и пугливая же она, подумал он.

Первоначально он хотел сразу пойти в задний двор, проверить, как там служанка гуна Ци. Но, вспомнив, как на том первом званом ужине она точно так же дрожала от страха, сердце его немного оттаяло.

Он ускорил шаг и шагнул внутрь.

Едва он вошёл в комнату, как в его объятия швырнулась тёплая, мягкая, вся в слезах и тревоге фигурка.

— Тётушка говорит — нет никакого убийцы, но я ведь видела его своими глазами! — Мин И всхлипывала, уткнувшись в его грудь. Длинные ресницы, мокрые от слёз, слиплись в тонкие прядки и щекотали его ладонь. — Я… я так волнуюсь за господина…

Цзи Боцзай виновато уставился в потолок:

— Всё хорошо. Господин не боится.

— Но я боюсь, что вы пострадаете, — прошептала она, вскидывая голову. Её взгляд метался по нему, будто проверяя: всё ли цело, всё ли в порядке? Затем она снова обняла его, прижавшись крепко, всем телом.

Так сильно сжала, будто не вынесет и мысли о том, что может его потерять.

Сердце его сжалось. Он тяжело выдохнул и, обняв её в ответ, мягко погладил по спине:

— Ладно. Завтра прикажу нанять новых охранников.

Мин И с готовностью закивала, а потом вдруг засунула руку за пазуху — и достала золотой слиток:

— У господина достаточно серебра? У меня ещё есть, если нужно…

Её маленькая ладошка крепко сжимала слиток, пальцы побелели от напряжения — и всё же она медленно протянула его ему.

Цзи Боцзай не выдержал и рассмеялся:

— Правда готова отдать?.. Ты ж с ним как с драгоценностью!

— Я сегодня смотрела счётные книги… — Мин И надула губки. — Во дворе столько трат… Я даже пожалела. Но ведь слиток — это от господина, значит, господин вправе его тратить…

Цзи Боцзай рассмеялся в голос, обнял её за талию и, не удержавшись, приподнял, закружив в воздухе.

Подол её юбки цвета фарфоровой нефритовой глазури распустился, словно цветок, она тихонько вскрикнула, схватилась за его запястье, а когда он поставил её на ноги, всё ещё оглушённая, повалилась прямо к нему на колени.

Он опустился в широкое кресло с высокой спинкой и, довольный, почесал её по подбородку:

— Вот ты какая… Совсем по сердцу мне.

Не умеет владеть оружием, но такая послушная, мягкая, не капризничает, даже когда ревнует, — всё в ней по вкусу. А внешность и фигура… прямо загляденье. Разве можно не быть очарованным?

Мин И тихо простонала и прижалась к нему, мягкая, гибкая, будто вовсе и не из плоти, а из какого-то волшебного шёлка.

В мире Цинъюнь издавна всё определялось по силе юань: чем она мощнее, тем выше твой статус. А поскольку практиковать юань позволено только мужчинам, от женщин ожидали совсем иного — быть хрупкими, утончёнными, нежными и покорными.

Мин И как будто создана, чтобы воплощать этот идеал. Её внешность — словно сошедшая с портрета, была точно по вкусу Цзи Боцзая. До того, что он, нарушив собственные привычки, провёл у неё почти полмесяца, ночуя в её покоях. В свободное время они вместе пили вино, обсуждали сорта чая, он катал её верхом, показывал цветущие поля.

Мин И — была сущей неженкой: то коленку ушибёт, то дверью пальцы прищемит — каждый раз, всхлипывая, бежала к нему, с заплаканными глазами, жалобным голоском рассказывая, как ей больно.

Удивительно, но, если бы кто другой вел себя столь капризно, Цзи Боцзай давно бы потерял терпение. А с ней — всё было иначе. Её слёзки, её обиды не раздражали его вовсе, напротив, вызывали умиление. Будто он завёл