Дракон, мы в отпуске - Андрей Любимов

Он потер переносицу, потом опустил руку.

— Потому что я уже предложил половину. Мне понравилось, как это прозвучало. А отказываться от своих красивых слов оказалось неприятно.

— Я не просила красивых слов. Я покупала билеты.

— Ты назвала всю цену. Ничего от меня не скрывала. Это я не сказал, сколько могу.

За открытой дверью террасы кто-то передвинул садовый стул. Обычный вечер продолжался с такой обидной легкостью, словно в их комнате ничего не произошло.

— Когда нужно отправить? — спросила Беата.

— Вечерним почтовым судном на пятый день. Послезавтра. Иначе партии не попадут к репетиции вовремя.

— Значит, завтра ты тоже работаешь.

— Да. Я не закончил.

Беата взяла стакан, но пить не стала.

— Ты мог сказать мне на корабле. В первый день. Сегодня за завтраком. Даже возле двери, когда я спросила, встретимся ли мы у причала.

— Мог.

— Мне сейчас особенно не нравится это твое «мог».

— Мне тоже. Но я не хочу придумывать причину, которая сделает мой ответ лучше.

Она откинулась в кресле. Конрад не отвел глаз, и это было лучше новой отговорки. Только легче ей от этого не стало.

— Билет не вернут, — сказала она.

— Я понимаю. Условия были написаны.

— Дело не только в билете. Я там все время хотела повернуться к тебе. Вот что ты пропустил, а не просто лодку.

Он кивнул не сразу.

— Прости меня.

Беата помолчала, слушая, как вода плеснула о стекло, когда она наконец поставила стакан на стол.

— Сегодня я больше не хочу обсуждать деньги.

— Хорошо.

— И говорить, что все в порядке, не хочу.

— Не говори.

Она поднялась. У двери своей спальни остановилась, неожиданно для себя обернулась.

— Арки не поют постоянно. Надо ждать, пока переменится ветер.

Конрад внимательно посмотрел на нее.

— Ты дождалась?

— Да.

Она закрыла дверь не резко. На пальцах еще оставался слабый запах груши, и Беата постояла в темноте, прежде чем зажечь световой камень.

Утром Беата вышла в гостиную раньше, чем собиралась. Во сне она долго опаздывала на корабль, который оказался складским прилавком, и теперь была недовольна и Конрадом, и собственной головой. На террасе уже стоял завтрак. Кофейник накрыли плотным колпаком, под стеклянной крышкой желтело масло.

Конрад сидел за столом без бумаг. Он поднялся, отодвинул Беате стул, но она взялась за спинку сама. Оба на мгновение замерли.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе.

На блюде лежали четыре круглые булочки. Беата выбрала самую румяную, разрезала ее, намазала маслом. Конрад налил ей кофе. Все происходило почти как вчера, и именно это было невыносимо: вчера они тоже так завтракали, а потом он ее подвел.

— Ты сегодня рано встал?

— В половине седьмого. Проверил вчерашние листы.

Он ответил сразу и точно. Беата отметила это, хотя радоваться простой правде казалось пока нелепым.

— Сколько еще осталось?

— Переписать конец партии второго духового голоса. Потом проверить переходы и страницы во всем комплекте. Пожалуй, больше времени уйдет на второе.

— Значит, полдня?

— Сегодня несколько часов и завтра. Я теперь не хочу обещать меньше.

Она положила нож на край тарелки.

— Хорошо. Тогда сделаем проще. Я оплачу поездку целиком. Напиши Петеру, что не сможешь закончить. Вернешь то, что уже получил, если получил, а я возьму эти расходы на себя.

Конрад не сразу поставил чашку на блюдце. Кофе качнулся у края.

— Мне еще ничего не платили.

— Тем легче.

— Нет, Беата.

— Почему? Девяносто крон не стоят еще двух дней за столом.

— Вчерашний вечер уже прошел. А партии все еще нужны.

Она ожидала возражения о гордости и приготовилась доказать, что не собирается его унижать. Но Конрад говорил о бумагах так, словно они были третьим человеком за столом, и это мешало ее ясному решению.

— В палате есть другие переписчики.

— Есть. Они работают над другими вещами. Петер распределил работу, потому что я сам ее попросил. Не он нашел меня на пристани и сунул футляр под мышку.

— Я понимаю. Но ты можешь отказаться.

— Могу написать отказ. Только письмо пойдет тем же судном, которым должны уйти готовые партии. К тому времени, как они узнают, что я отдыхаю, до репетиции останется слишком мало времени.

Беата посмотрела на море. Вдалеке белел почти неподвижный парус. Она проводила его взглядом и снова повернулась к Конраду.

— Я ведь могу устроить тебе нормальный отдых, — сказала она.

Конрад откинулся на стуле. Он не сделал резкого движения, но расстояние между ними изменилось.

— Не надо меня оплачивать.

— Я предлагаю оплатить комнату и дорогу, а не тебя.

— Тогда не говори, что устроишь мне отдых, если я сейчас сделаю, как тебе удобнее.

Она почувствовала жар в щеках.

— Мне было бы удобнее, если бы ты сказал все это дома.

— Да. Здесь ты права.

— И если бы вчера пришел вовремя.

— Тоже да.

Беата встала, взяла кофейник, обнаружила, что ее чашка почти полная, и поставила его обратно. Серебристый кофейник тихо стукнул о поднос.

— Я пытаюсь убрать то, из-за чего мы ссоримся.

— А я прошу не писать за меня отказ от моей работы.

— Я не собиралась брать твое перо.

— Ты уже решила, что я напишу.

Это было сказано без нажима. Беата тем отчетливее услышала собственное «сделаем проще». Примерно так она разговаривала с приказчиком, когда надо было переставить тюки подальше от протекающей крыши. Приказчик, кстати, тоже иногда знал о тюках больше нее.

Она села. Внизу, за садом, прошел торговец с корзиной круглых дынь. Он громко объяснял невидимой покупательнице, что дыня не станет слаще от долгих переговоров.

— Ладно, — сказала Беата. — Я сказала это плохо.

Конрад кивнул, но не потянулся к ней через стол. За это она была ему благодарна. Сейчас жест примирения выглядел бы так, словно они торопливо ставили подпись под недочитанной бумагой.

— И все же твой заказ связан с нашими расходами.

— Связан. Но я взял его сам. Ты не посылала меня за девяноста кронами.

— Я приняла твое предложение.

— После того как я его сделал.

Она отломила кусок булочки и обнаружила, что масло успело впитаться в мякиш.

— Я вчера подумала: у нас была целая дорога, а ты ехал рядом и рассчитывал, когда я засну.

Конрад опустил взгляд на стол.

— Я ехал с тобой. Радовался, что еду. И рассчитывал тоже. Одно не отменяет другого, оттого мне и стыдно.

— Не надо сейчас рассказывать, что ты на самом деле радовался. Я помню. Именно поэтому так злюсь.

— Хорошо.

— Нет, не хорошо. Просто я еще не знаю, как иначе ответить.

Они немного посидели