Горничная для двух Ли. Том 2 - Лика Русал

Раньше я никогда всерьёз не задумывалась о том, как именно умру.

Хотя за последние месяцы поводов было более чем достаточно. Я представляла себе всё что угодно: как меня разорвёт древний демон в западном крыле, как я просто исчезну в одном из меняющихся коридоров особняка, или как меня сожрёт собственная слабость между двумя мужчинами, которых нельзя любить одновременно. Но даже в самых тёмных фантазиях я не могла представить, что всё закончится вот так.

Не смертью.

А чем-то хуже.

Я сидела на краю своей кровати в полутёмной комнате, когда это произошло. Ритуал уже закончился. Полнолуние прошло. Кровь была пролита, слова сказаны. Мы думали, что победили.

А потом метки вспыхнули.

Сначала – лёгкое покалывание на запястьях. Потом – будто кто-то провёл раскалённым лезвием прямо под кожей. Я задохнулась, прижимая ладони к груди, и в тот же миг почувствовала их обоих. Сразу. Так сильно, словно они стояли внутри меня.

Холодную, тяжёлую силу Джунхёка – спокойную, как зимняя ночь, но такую глубокую, что в ней можно было утонуть. И горячее, рваное пламя Доёна – яркое, почти болезненное, готовое вспыхнуть от одного моего взгляда.

Теперь они были во мне. Всегда.

Каждый раз, когда Джунхёк думал обо мне в своём кабинете, я ощущала тихую, сдержанную боль в его груди. Каждый раз, когда Доён сжимал кулаки у окна, глядя в сад, я чувствовала его ревность – острую, как нож.

Мокёль не ушёл.

Он просто переселился. Не в тени коридоров и не в фигуру в плаще. Он поселился в этих тонких голубоватых линиях на наших запястьях. В крови. В дыхании. В каждом желании, которое теперь принадлежало не только мне.

Я смотрела на свою метку в тусклом свете ночника. Узоры слегка шевелились, будто живые. Иногда они пульсировали в такт чужому сердцу – то медленно и размеренно, то быстро и отчаянно.

«Ты уже выбрала», – шептал мне Мокёль в те редкие минуты, когда я оставалась одна. Голос был мягкий, почти ласковый. «Просто ещё не призналась себе. И когда признаешься… кто-то из них умрёт. Не от моей руки. От твоей.»

Я закрыла глаза.

Правда была в том, что я уже знала ответ. Знала с того момента, как Доён поцеловал меня в библиотеке. Знала, когда Джунхёк смотрел на меня так, будто я была единственным светом в его холодном, расчётливом мире.

Но знать – это одно.

Сказать вслух – совсем другое.

Если мне суждено потерять одного из них – пусть.

Если придётся причинить боль, чтобы спасти того, кого я выбрала – я сделаю это.

Если цена будет моей собственной душой – я заплачу и её.

Но не сейчас.

Я провела пальцем по светящейся метке и тихо, почти беззвучно прошептала в пустоту комнаты:

– Простите меня…

Метка разделилась надвое и вспыхнула ярче – одна сторона холодным, сдержанным светом, вторая – обжигающим жаром.

Где-то в глубине особняка Мокёль тихо засмеялся.

Он знал, что настоящая игра только начинается.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась – солнечный свет резал зрачки, пробиваясь сквозь тяжёлые шторы. В комнате пахло лавандой и чем‑то ещё, едва уловимым, но знакомым… благовониями?

Запястье пульсировало тупой болью. Я подняла руку и всмотрелась в метку. Витиеватый узор, вчера ещё светившийся голубым, теперь казался обычной татуировкой – тонкой, изящной, но совершенно земной. Лишь под определённым углом можно было заметить слабое мерцание, будто внутри кожи тлел уголёк.

Память нахлынула волной: подвал, трещина в полу, кровь на камнях, полнолуние, Мокёль… Его голос, холодный и бархатный, шепчущий: «Ты действительно аномалия».

– Проснулась?

Я вздрогнула и повернула голову. У окна, облокотившись на подоконник, стоял Джунхёк. В утреннем свете его лицо выглядело измождённым: тени под глазами, напряжённая линия губ. Но взгляд – внимательный, цепкий – оставался прежним.

– Сколько я… спала? – мой голос прозвучал хрипло, будто я не говорила несколько дней.

– Трое суток, – он подошёл ближе, но не сел на край кровати, а остановился в шаге от неё. – Мы начали беспокоиться.

Трое суток. Сердце пропустило удар. За это время могло произойти что угодно.

– Доён? – спросила я.

– В соседней комнате. Дежурит по очереди со мной, – Джунхёк слегка улыбнулся, и эта улыбка на мгновение смягчила черты его лица. – Он будет рад, что ты очнулась.

Я попыталась сесть, но тело отозвалось тупой болью во всех мышцах.

– Не торопись, – Джунхёк поднял руку, будто собираясь помочь, но остановился. – Тебе нужно восстановиться.

– Что произошло после? – я всё-таки села, опираясь на подушки. – После того, как я потеряла сознание?

Он поджал губы, подбирая слова. Чёткая линия скул заострилась.

– Ты упала, – наконец сказал он. – Мы с Доёном едва успели подхватить. Метка на твоём запястье вспыхнула так ярко, что на мгновение ослепила. А потом… всё стихло. Тени Мокёля рассеялись, как дым. Мы перенесли тебя сюда.

– А метка? – я коснулась узора на запястье. – Она появилась у всех одновременно?

– Да, – Джунхёк посмотрел на своё запястье, где под манжетой рубашки угадывался контур такого же символа. – И с тех пор она пульсирует в такт… чему‑то. Мы пока не поняли, с чем именно.

Дверь тихо открылась, и в комнату вошёл Доён. Волосы растрёпаны, рубашка помята, но глаза загорелись, когда он увидел, что я сижу.

– Малышка! – он бросился к кровати и схватил меня за руку. – Ты очнулась! Мы так волновались…

От прикосновения метка на моём запястье чуть заметно потеплела. Доён это почувствовал – его пальцы замерли, потом сжали мою руку чуть крепче.

– Ты в порядке? – он вглядывался в моё лицо, ища следы недомогания. – Голова не кружится? Тошноты нет? Три дня спать, ну ты даёшь! Я так даже после литра сакэ не делаю!

– Всё хорошо, – я улыбнулась, стараясь успокоить его. – Просто… немного странно.

Джунхёк кашлянул.

– Я оставлю вас, – сказал он. – Нужно отдать распоряжения. Отдыхайте, Соа. Если что‑то понадобится – слуги рядом.

«До сих пор при сыне называет официально…» – с тоской подумалось мне.

Джунхёк вышел, закрыв за собой дверь почти