Пленённые любовью - Елизавета Сибиренко
— Настоящая любовь, говоришь? Что же тогда твоя вертихвостка при первом же удобном случае побежала гулять с другим! Ты воспитала плохих детей. Признай это, наконец! Сначала твой сын морочил моей дочери голову, теперь твоя дочка моему сыну! Вы — гнилые люди, и все семейство ваше — гнилое!
— Это ты гнилая!
Елена Павловна, не найдя больше никаких аргументов, решила, что пора переходить в боевую атаку. Она вцепилась в волосы лилиной маме, та ответила ей несколькими пощечинами. Мужчины стали разнимать своих буйных женщин.
— Мама, — вскрикнула Марья, рыдая и вытирая слезы. — Как ты можешь так отвратительно себя вести! Ты же учитель!
— А как ты можешь быть такой спокойной, когда твой брат находится между жизнью и смертью? Как ты посмела прийти сюда с этим отродьем, — показала Елена Павловна на Елисея. — Ты предательница!
— Прекрати, — грубо осек отец Марьи, Олег Геннадьевич. — Дочка права! Ты перегибаешь палку. Никто не умер!
Елена Павловна удивленно округлила глаза и запорхала черными ресницами. Она не ожидала, что всегда послушный муж, начнет ей перечить.
— Мы с тобой дома поговорим, — коротко отрезала Елена Павловна. — Марья, я запрещаю тебе общаться с этой семьей!
— Нет, — твердо ответила Марья, полная решимости.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что не буду идти у тебя на поводу! Я не буду больше тебя слушать! Ты мне противна! Из-за тебя у меня нет детей и личной жизни! Из-за тебя Сэм попал в больницу — это всё твои дурацкие запреты! Ты во всем виновата, а не семья Харитоновых.
Марья развернулась и пошла в сторону выхода. Слезы хлынули сами собой.
— Вернись, — кричала Елена Павловна.
Марья сделала вид, что ничего не расслышала. Она любила свою маму, но сейчас та была не права. Невозможно всю жизнь бояться родительских запретов. Марье хотелось независимости и возможности самой принимать решения за свою жизнь, даже если они были бы неверными.
Елисей догнал Марью у самого выхода. Он понимал, как ей тяжело. Его сердце разрывалось от сочувствия и боли.
— Иди сюда, милая, — он притянул ее к себе и обнял. Марья разрыдалась у него на груди. Вся душа ее плакала от любви к нему и безысходности, от катастрофической ситуации, настигшей их семьи. «Бедный мой братик! Сёмочка! Как он там?» — подумала Марья, начав плакать еще больше!
— Поплачь, девочка моя, поплачь, — Елисей гладил Марью по плечу, она чувствовала тепло его ладони, согревающей душу. — Давай уедем отсюда? Приезжай ко мне, как только Сэм поправится!
Марья тут же перестала плакать, словно услышала заветные три слова. Такое предложение казалась ей слишком неожиданным.
— Как же я уеду? У меня здесь работа, друзья, родители…
— Найдешь другую работу, с друзьями будешь и дальше общаться, так же как с родителями. Как долго ты будешь жить не для себя? Давай уедем в Сибирь? Обратно, туда, где все начиналось, — он взял Марью за плечи и посмотрел прямо в глаза, не выдержав долгой паузы, он поцеловал ее. Их поцелуй был долгий и мучительный, в него они вложили всю свою любовь и боль, обиды и страсть, радость и страхи. Они любили друг друга сильнее, чем раньше.