Корпоративные грёзы - Анелия Чадова

Почему никто не заметил этих жарких взглядов? Такие хорошие конспираторы? Или дальше переглядываний дело пока не зашло? И, самое главное, нужно ли ей, Анне, теперь вмешиваться?

Дезориентированная случайным открытием, всё ещё не готовая поверить в правильность выводов, Малышева, словно в вакууме, поднялась через пару минут после того, как Бестужев ушёл в уборную (он предупредил, куда направляется), и последовала за ним. Зачем? Сложно сказать. Скорее, чтобы удостовериться в своих подозрениях, чем найти им опровержение. Ведь Жанна тоже уже покинула стол.

Анна завернула в коридор, ведущий к туалетным комнатам. Сердце билось так гулко, что, казалось, отдавалось в висках, в ладонях, в кончиках пальцев. Каждый шаг давался с усилием, будто ноги налились свинцом. «Зачем я иду? Что хочу увидеть?» — мысли скользили, но не задерживались. Её вело нечто сильнее разума — как магнитом.

Она замерла у ниши. Взгляд сначала ухватил лишь размытые очертания, потом — детали, бьющие наотмашь: рука Вадима, уверенно нырнувшая под тёмный шёлк; полураскрытые губы Жанны, беззвучно выдыхающие что-то похожее на стон; его лицо, утонувшее в её груди, как в мягкой ловушке.

Страсть.

Это слово возникло в голове холодно и отстранённо, будто не её мысль. А следом — лавина:

«Они… давно? С первой встречи? На совещаниях, за спинами коллег, перебрасывались этими взглядами — а я не видела? Не хотела видеть? Никто не замечал?»

Внутри что-то треснуло. Не боль — пока нет. Скорее, ощущение, будто мир сдвинулся с оси, и теперь всё выглядит неправильно: пропорции, цвета, звуки. Жанна, такая строгая и немного высокомерная в офисе, сейчас казалась чужой — распутной, почти непристойной. А Вадим… Он всегда был для Анны скромняшкой, но теперь она увидела его настоящего — не джентльмена, не остроумного собеседника, а мужчину, жадно хватающего то, что можно урвать.

Горло сжалось. Она попыталась вдохнуть — воздух застрял, как если бы в лёгкие насыпали песка.

Не плакать! Не здесь. Не сейчас. Это не та ситуация из-за которой нужно плакать.

Мысли метались, цепляясь за соломинки: «Может, это разовая слабость? Он опомнится… А если нет? Если это уже давно? Почему мне так стыдно? Я же ни в чём не виновата…»

Стыд пришёл неожиданно — горячий, липкий. Стыд за то, что она подглядывает, что позволяет себе это видеть, что ещё минуту назад верила в сказку. Стыд за наивные мечты, за кокетство, за то, как старательно подбирала слова, чтобы ему понравиться.

Дура. Какая же она дура !

И тут — самое страшное: не ревность, не обида, а разочарование. Будто из груди вытащили что-то тёплое, живое, а оставили пустоту — холодную и звенящую.

Она отступила. Шаг — как через вязкую тьму. Ещё шаг — и коридор уже не давит, а дышит ей в спину, выталкивая прочь.

Всё. Хватит.

Анна вышла на свет. Вдохнула. Выдохнула. Повторила: «Всё».

Пребывая в какой-то прострации, она заняла своё место за столом. Расфокусированным взглядом оглядела всё вокруг. Желание просто молча уйти накрыло неожиданно. Но нужно ли? Она пришла на праздник. Да, пусть с определённой целью, которой не достигла, но это же не повод впадать в уныние. В конце концов конец света не наступил — всего лишь разочаровалась. И даже не в мужчине, а в себе: понастроила себе воздушных замков. Вадим ведь поводов не давал (начало сегодняшнего вечера не в счёт), чтобы она так размечталась…

— Разрешите пригласить вас на танец, — вырвал её из малоприятных раздумий незнакомый мужской голос.

* * *

Как-то быстро пролетели дни до корпоратива. Иван даже не успел морально настроиться. Хотел было заговорить с начальством — мол, они и без него прекрасно обойдутся, — но Добрынин одним взглядом дал понять: лучше не нервировать судьбу.

С начальством надо дружить — тем более ему, у кого друзей-приятелей можно пересчитать по пальцам одной руки. Со Стасом Добрыниным он познакомился ещё подростком: оба посещали один военно-патриотический клуб. Правда, Стас уже занимался в старшей группе, когда Иван только пришёл. Шесть лет разницы тогда казались существенными.

Во взрослой жизни, после армии, у них обнаружились общие интересы. Добрынин как раз развивал бизнес и знал о непростой ситуации Ивана. Потому сам предложил ему работу — пусть даже менеджером. В тот период Маршал был готов взяться за любое дело.

Да, деньги у него имелись, но тратить их без цели не хотелось. Он отдал немало лет и здоровья не ради роскошной жизни, а чтобы обзавестись самым необходимым: собственным жильём и автомобилем. Жить с матерью Иван никогда не планировал — съехал сразу после совершеннолетия. Съёмная комната стала лишь временным пристанищем — до армейского призыва.

У Добрынина была цепкая хватка и амбициозные идеи для развития бизнеса. А ещё — заоблачное самомнение и неукротимая мотивация. Он мечтал о красивой, сытой старости, но главное — получал искренний кайф от покорения новых вершин. Этим он заразил и Маршала.

Вместе, зная, что могут положиться друг на друга, они прокладывали путь к успеху. Конечно, не обходилось без неудач, но несущественных — ровно настолько, чтобы держать себя в тонусе.

Спустя пару лет фирма заняла устойчивую позицию в своей нише. Добрынин предложил Ивану место заместителя — тот отказался. Верхушка его не манила. Он попросился на должность начальника службы безопасности: как раз освободилось место после увольнения некомпетентного предшественника. Стас согласился — пусть и не без колебаний.

Маршал наконец ушёл в тень. Его всегда тяготило общение с клиентами и партнёрами. Раздражали их косые взгляды на шрамированное лицо и бесконечные вопросы, почему он не хочет лечь под скальпель, чтобы избавиться от «уродства». Иван не собирался ничего объяснять. Только Стас и несколько близких людей знали подоплёку его решений. Остальных он просто не допускал в свой мир — а те, кто был допущен, поддерживали без лишних советов.

Итак, корпоратив. Ничего чрезвычайного ни в одном из филиалов не случилось — а Маршал с удовольствием рванул бы решать проблемы хоть в Иркутск, лишь бы не присутствовать на этом треклятом мероприятии.

Настроения не было — как, впрочем, и всегда. Он никогда не праздновал новый год. Да и никакие другие праздники тоже.

Добрынин на этот раз не поскупился. Ресторан — лучший в городе, стол ломился от