Пышный размер. Ландыши от босса - Татьяна Новикова

Я чувствую, как щеки начинают гореть.

— Людмила Владимировна, я, кажется, совершила небольшую ошибку.

— Какую? — в её голосе нет и тени эмоций.

Я протягиваю букет.

— Это… вам. Его по ошибке отдали мне. Но он точно ваш!

В кабинете становится очень тихо, только слышно, как тикают настенные часы.

— Мой? — переспрашивает главбух с недоумением.

— Да. Илья Андреевич сказал, что заказывал его для Людмилы Владимировны. А я… ну… тоже ведь Людмила. Курьер, видимо, перепутал отчество. А Леночка с ресепшен позвала меня.

Сергей Павлович откашливается в чашку. На губах его мелькает неприятная ухмылка.

— Вы уверены, что букет предназначался не вам? — вдруг спрашивает он с неподдельным интересом.

— Уверена.

Главный бухгалтер медленно откладывает недоеденное печенье. Её лицо морщится, будто я им аппетит испортила своим визитом.

— Людмила Валерьевна, — произносит она, четко выделяя отчество, — я никаких букетов не заказывала. И, насколько мне известно, никто мне их не собирался дарить.

— Но… — я растерянно моргаю. — Илья Андреевич сказал…

— Что именно он сказал? — Её голос становится ледяным.

— Что заказал букет для Людмилы Владимировны.

— Значит, произошла ошибка, — сухо отвечает она. — Но ко мне она не имеет никакого отношения.

Я стою с ландышами в руках как первоклассница, переступая с ноги на ногу. С одной стороны, и хорошо, если букет все-таки мой по праву, а с другой…

А с другой теперь я прекрасно осознаю, что Миша никогда бы не заказал мне цветы. Он туалетную бумагу сам купить не в состоянии. А тут целый букетище. Ещё и с запиской.

— Простите, — бормочу я. — Я просто подумала…

— Ваше дело — не думать, а заниматься клиентами, — отрезает она. — Можете идти.

Развернувшись, спешно выхожу, только бы никто не увидел моего пылающего лица. Но, не успев закрыть дверь, слышу приглушенный язвительный тон Сергея Павловича:

— Ты вообще ее видела? Разве эта толстуха не портит имидж всей нашей клиники?

Людмила Владимировна едва слышно смеется.

Глава 3

Я останавливаюсь, точно врезавшись в невидимую стену. Воздуха становится так мало, что каждый вдох отдается резью в груди.

«Толстуха».

Слово липнет к коже как влажная одежда. Его не стряхнешь, не отмоешь. Оно проникает под халат, в самую голову и застывает там комом.

Вот кем меня считает начальство? Жирной страшилой, которую нельзя пускать в коридоры, ибо отпугнет богатеньких пациенток своим внешним видом?

Я медленно выдыхаю. Сдерживаться сложно. Но что я могу сделать? Вернуться в кабинет и закатить истерику? Ландышами их отхлестать? А после гордо уволиться в никуда, потому как не найду такого же денежного и непыльного места? Я за последние годы сменила три работы, и эта — лучшая. Платят хорошо, беготни никакой нет, клиентская база наработана.

Нет уж. Не дождутся. Мне плевать на мнение этого Сергея Павловича. Сам-то недалеко ушел! За сорок перевалило, а всё молодится, клетчатые рубашки носит, кеды надевает. Лысину зачесывает, чтоб та не особо блестела.

Тьфу на него, короче говоря.

А вот на чужие ландыши — не тьфу. Раз уж сегодня день моего позора — доведем его до логического финала.

Я направляюсь прямиком в приемную генерального директора. Никогда сюда не заходила. Слишком маленький человечек, чтобы в кабинет к главному вызывали. Но где он находится, конечно, представляю. Частенько мимо проходила, вдыхая крепкий аромат кофе, который по утрам любит пить Журавлев.

Марина, его секретарь, сидит за столом и раскладывает документы по трем стопкам. У неё прекрасная укладка, дорогой маникюр и такая осанка, будто она проглотила палку. Девушка мило улыбается, ни на секунду не намекнув, что мне тут не рады. Выглядит она так, будто я самый желанный на свете гость.

— Илья Андреевич у себя? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не подрагивал.

— Он уехал на встречу. К сожалению, будет только завтра.

Эх. Даже не знаю, радоваться или огорчаться тому факту, что публичное унижение отменяется. Впрочем, мне даже лучше.

Протягиваю ей ландыши.

— Тогда передайте ему, пожалуйста. Кажется, это его букет.

Брови Марины взметаются вверх. В её взгляде мелькает интерес, но она помалкивает. Со стороны, наверное, кажется, будто я решила одарить генерального клиники цветочками. А как вы выпрашиваете повышение зарплаты? Я вот букетик притаранила.

— Оставите для Ильи Андреевича какую-нибудь записку? — уточняет она, подбирая для ландышей новую вазу, роскошную, как и всё остальное в приемной.

— Нет, спасибо. Думаю, он и так догадается.

И я выскакиваю в коридор, слушая, как гулко колотится сердце.

Остаток рабочего дня тянется бесконечно.

Я работаю как на автопилоте. Улыбаюсь клиенткам. Советую сыворотки. Рутину никто не отменял, за неё мне и платят зарплату. Но в голове будто кто-то включил на повтор: «Толстуха… портит имидж клиники…»

Мне никак не отделаться от гнетущего чувства собственной никчемности.

Домой я возвращаюсь выжатой до ниточки, квартира встречает меня запахом пельменей.

Миша сидит на диване, развалившись, играет в приставку. Его привычная поза. На столике у ног моего парня валяется начатая пачка чипсов. Пол весь в крошках. Конечно же, я потом их приберу сама, потому что Миша будет обещать: «Обязательно подмету!» всю ближайшую неделю. Плавали – знаем.

Вообще-то он ищет себя.

Сначала «выгорел» на работе менеджером и сменил её на такую же, только с меньшей зарплатой. Потом решил, что офис — вообще не его.

— Я больше не буду горбатиться на «дядю», — сообщил он мне важным тоном.

Собирался начать какой-то свой проект, о котором я до сих пор ничего не слышала, кроме того, что он в вечной разработке. Параллельно с этим Миша пытается вести блог про видеоигры, но там до сих пор не набралась даже первая тысяча подписчиков.

Да чего там тысяча… даже первой сотней еще не пахнет.

В итоге я работаю пять дней в неделю по десять часов, а он до сих пор не решил, кем хочет стать, когда вырастет.

— Привет, — бросает Мишка, не отрывая взгляда от телевизора. — Будет чего покушать? Я пельмени варил, но уже всё, кончились.

— Нам нужно поговорить.

Мой тон звучит явно тяжелее, чем я планировала. Но, если честно,