Отец подруги. Ты моя проблема - Ульяна Краш

— Здесь, — его губы касаются шрама на моём плече от детской прививки. — И здесь, — язык обводит родинку под грудью. — Хочу изучить тебя всю.

Когда его пальцы находят шрам на колене (велосипедная авария в двенадцать лет), я не выдерживаю и смеюсь. Он поднимает на меня удивлённый взгляд.

— Никто никогда... — я запинаюсь, чувствуя, как горят щёки, —...не мыл меня так тщательно.

Его глаза темнеют.

— Никто и не должен. — Его ладонь скользит между моих ног, и я вздрагиваю, расплескав воду. — Только я.

— Хорошо, — киваю, наслаждаясь его ласками. Как он перебирается мои складочки, вводит палец, трогает меня между ног. Это настолько интимно и лично. Я забываюсь, мысли уносятся куда-то в тёмное ночное небо. Остаются только чувства и ощущения.

— Ты безупречна, — его губы касаются моего плеча, пока рука продолжает ласкать меня.

Я поворачиваюсь к нему, вода плещется через край ванны. Его глаза горят, не полыхают огнём, об который можно обжечься, и я вижу в них то же желание.

— Ты снова... — мой взгляд скользит вниз, к его члену, который уже твёрдый и готовый.

— Это твоя вина, — он берёт мою руку и прижимает к своему возбуждённому члену.

В памяти всплывает наш разговор с Алисой, как мы секретничали в её спальне, когда нам было по тринадцать лет. Обсуждали мужские члены, что они некрасивые и сморщенные. А сейчас я думаю, что у Бориса он красивый, прямой, с большой головкой, шелковистой кожей, его хочет трогать, ласкать, чувствовать стальную твердость под тонкой кожей. Странное чувство.

Я сжимаю его достоинство, медленно проводя ладонью от основания к кончику. Борис стонет, откидывая голову назад, я хочу продолжить ласку, но неожиданно выпрямляется, выключает воду и встаёт.

— Нет, малыш, я хочу кончить не так, — его голос звучит как рычание.

Он включает душ, смывая с нас пену. Пар заполняет комнату, капли воды стекают по его мускулистому телу, и я не могу отвести взгляд.

— Подойди, — он тянет меня под струи воды, прижимает к кафельной стене.

Его руки хватают мои бёдра, поднимают, и я обвиваю его талию ногами.

— Не боишься? — он целует меня, его член упирается в моё лоно.

— Нет, — задыхаюсь я.

Он входит резко, без прелюдий, заполняя меня одним толчком. Я вскрикиваю, но он тут же заглушает звук своим ртом.

— Тише, — шепчет он, но сам не может сдержать стон, когда я сжимаюсь вокруг него.

Он начинает двигаться — грубо, глубоко, без той нежности, что была в первый раз. Каждый толчок заставляет меня кричать, но он ловит мои крики поцелуями, прикусывает губу, чтобы я не выдала нас.

— Да, давай, малышка. Ещё раз кончи для меня, — он хрипит, его пальцы впиваются в мои бёдра.

Я не могу ответить — меня трясёт, волны удовольствия накатывают снова и снова. Он чувствует это, ускоряется, его дыхание срывается.

— Охренительно кончаешь, — его голос сипит.

Конвульсии сводят живот, я впиваюсь ногтями в его плечи, когда он тоже достигает предела.

Он прижимает меня к себе, пока мы оба не перестаём дрожать. Вода продолжает литься на нас, пока мы приходим в себя.

— Горячая девочка, — он целует меня, выключает душ, заворачивает меня в полотенце и несёт в постель. Я ещё никогда не чувствовала себя такой любимой и обласканной. До сих пор не верится, что это происходит со мной. А когда Борис шепчет мне на ушко, какая я красивая и идеальная, мне всё ещё кажется, что он ошибся. И эти комплименты предназначаются не мне.

— Ты останешься здесь, — слышу сквозь полудрёмы его полушёпот. — В Россию не вернёшься. Завтра же займусь твоими документами.

— А как же мой университет? — спрашиваю его, потягиваясь и обнимая его за талию.

— Зачем тебе универ? Будешь жить со мной. Ни в чём нуждаться не будешь.

И только сейчас до меня доходит смысл его слов.

— В смысле здесь останусь? А как же моя мама? И…

— И кто? — переспрашивает он.

— Моё будущее. Я ведь хотела доучиться и работать, устроиться в фирму переводчиком.

— В свою фирму устрою, если хочешь работать. Но домой я тебя не отпущу. Опасно, Арин. Я тебя предупреждал, когда ты просила тебя девственности лишить. Теперь ты моя. А это значит, что до меня могут попытаться добраться через тебя. Так что выбора у тебя нет.

Я просыпаюсь от яркого средиземноморского солнца, бьющего в глаза. Протягиваю руку на другую сторону кровати — простыня холодная, лишь лёгкая вмятина на подушке говорит, что он был здесь, но уже ушёл.

Медленно сажусь, и тут же ноющая боль между ног напоминает о вчерашнем. Не сон. Не фантазия. Всё было по-настоящему. Его руки, его губы, его низкий голос, произносящий: «Ты теперь моя».

Прикрываю лицо ладонями, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Доброе утро, соня!

Дверь распахивается без предупреждения. Алиса влетает в комнату, как торнадо, и плюхается на край моей кровати.

— Уже десять часов! Ты что, собираешься проспать весь день?

Я резко натягиваю одеяло до подбородка, чувствуя себя ужасно неловко.

— Я... не очень хорошо себя чувствую.

Алиса наклоняет голову, изучая моё лицо.

— Акклиматизация? Или...

Её взгляд скользит вниз. Задерживается.

— А это что?

Я замираю. Следую её взгляду.

На белоснежной простыне — небольшое, но отчётливое пятно крови.

Горло пересыхает.

— Месячные начались, — выдавливаю я, ненавидя себя, за дрожащий голос.

Алиса закатывает глаза.

— Ну вот, отличный день испорчен! А я хотела свозить тебя на новый пляж! Там такие мальтийские парни... — она мечтательно закатывает глаза, — просто боги!

Я представляю, как бы отреагировал Борис на эти слова, и мне становится не по себе.

— Может, я сегодня просто полежу на террасе? — предлагаю я. — Отдохну немного...

Алиса фыркает.

— Полежать можно было и в Москве! Мы же на Мальте, тут нужно двигаться, исследовать!

Я вижу разочарование в её глазах и чувствую себя виноватой.

— Завтра, обещаю. Просто сегодня...

— Ладно, ладно! — Алиса машет рукой. — Один день отдыха тебе не помешает. Но завтра — никаких отговорок!

Она вскакивает с кровати и направляется к двери.

— Выходи, сейчас завтракать будем, — бросает она на ходу. — Попрошу, чтобы тебе чай с мятой сделали, говорят, помогает при... ну, ты поняла.

Терраса. Яркое солнце. Ласковый бриз с моря. И напряжение, висящее в воздухе, как грозовая туча.

Ковыряю вилкой фруктовый салат, когда слышу его шаги. Борис.

В свете дня он выглядит совершенно иначе — неприступный, недосягаемый. Безупречная белая рубашка, холодный