Джуд Деверо - Лёд и пламя 1-2
Она оставила свой зонтик в маленькой прихожей и, направляясь в комнату, услышала, как отчим закричал на ее сестру:
– У себя дома я не потерплю таких выражений! Ты называешь себя врачом и думаешь, что это дает тебе право вести себя неприлично, – но не в моем доме! – кричал Дункан Гейтс.
Блейр Чандлер, похожая как две капли воды на свою сестру-близняшку, смотрела на мужчину, который был на несколько дюймов ниже ее, но был крепок как камень.
– С каких это пор это ваш дом? Отец мой… Хьюстон вошла в гостиную и встала между сестрой и отчимом.
– Не пора ли обедать? Думаю, нам надо идти. Повернувшись спиной к отчиму, она умоляюще взглянула на сестру.
Блейр отвернулась от них, явно раздраженная. Дункан взял Хьюстон под руку и провел ее по лестнице в столовую.
– У меня есть по крайней мере одна порядочная дочь.
Хьюстон поморщилась, услышав это часто повторяемую фразу. Она не любила, когда ее сравнивали с Блейр, но еще меньше она любила, когда сравнение было в ее пользу.
Они сели за большой обеденный стол красного дерева, уставленный хрусталем, фарфором и серебряными приборами. Дункан сидел во главе. Опал Гейтс в конце, а сестры напротив друг друга по сторонам стола. Мистер Гейтс тут же принялся за свое.
– Тебе необходимо подумать, как бы порадовать свою мать, – сказал Дункан, пристально глядя на Блейр, в то время как перед ним ставили одиннадцатифунтовый кусок жареного мяса. Он взял нож и вилку. – Неужели ты такая эгоистка, что больше ни о ком не заботишься? Значит ли для тебя что-нибудь мать?
Крепко сжав губы, Блейр посмотрела на мать. Опал была лишь бледной копией своих прекрасных дочери. Было ясно, что если у нее и был когда-то дух, то он либо весь вышел, либо был глубоко похоронен.
– Мама, – сказала Блейр, – ты хочешь, чтобы я вернулась в Чандлер, вышла замуж за какого-нибудь толстого банкира, родила дюжину детей и бросила медицину?
Опал нежно улыбнулась дочери и взяла порцию баклажанов с блюда, которое держала перед ней служанка.
– Я хочу, чтобы ты была счастлива, дорогая, и я считаю, что твое желание спасать жизни людей очень благородно.
Блейр с торжеством перевела взгляд на отчима.
– Хьюстон махнула рукой на свою жизнь, только чтобы угодить вам. Этого вам недостаточно? Вы и меня хотите сломать?
– Хьюстон! – взорвался Дункан, сжимая большой столовый нож, так что суставы его пальцев побелели. – И ты позволяешь своей сестре говорить такие вещи?
Хьюстон посмотрела сначала на сестру, а потом на отчима. Ни при каких обстоятельствах не собиралась она становиться на чью-либо сторону. После свадьбы Блейр вернется обратно в Пенсильванию, а Хьюстон останется здесь со своим отчимом. К счастью, она услышала, как внизу служанка объявила о прибытии доктора Лиандера Вестфилда.
Хьюстон поспешила встать.
– Сьюзен, – сказала она прислуживающей девушке, – поставь еще один прибор.
Лиандер вошел в комнату большими, уверенными шагами. Он был высок, строен, смугл и необычайно красив – с зелеными глазами, «за которые стоит умереть», как выразилась однажды одна из подруг Хьюстон, и имел столь самоуверенный вид, что женщины на улице останавливались и смотрели ему вслед Он поздоровался с мистером и миссис Гейтс.
Потом Лиандер наклонился через стол и поцеловал Хьюстон в щеку. Публично поцеловать женщину, пусть даже свою жену, и уж, конечно, свою невесту, считалось возмутительным, но Лиандер распространял вокруг себя некую атмосферу, которая позволяла ему безнаказанно делать вещи, непозволительные для других мужчин.
– Ты пообедаешь с нами? – вежливо спросила Хьюстон, указывая на место около себя.
– Я уже ел, но, пожалуй, я выпил бы с вами чашечку кофе. Здравствуй, Блейр, – сказал он, садясь напротив.
Вместо ответа Блейр только взглянула на него, продолжая ковырять вилкой в тарелке.
– Блейр, ты будешь разговаривать с Лиандером как положено! – приказал Дункан.
– Все в порядке, мистер Гейтс, – ответил Лиандер любезно, но глядя на Блейр в замешательстве. Он улыбнулся Хьюстон. – Ты сегодня красивая, как невеста.
– Как невеста! – выдохнула Блейр и чуть не опрокинула стул, выбегая из комнаты.
– Что это еще за… – начал Дункан, кладя вилку и пытаясь встать.
Но Хьюстон остановила его.
– Пожалуйста, не надо. Что-то ее сильно беспокоит. Может быть, она скучает по своим друзьям в Пенсильвании. Лиандер, кажется, ты хотел поговорить со мной по поводу свадьбы? Не могли бы мы пойти сейчас?
– Конечно.
Лиандер в молчании проводил ее до ожидавшей его коляски, взял вожжи, и они поехали вверх по крутому подъему Второй улицы, пока не остановились в одном из многочисленных тупичков Чандлера. Уже темнело, и горный воздух становился все прохладнее. Хьюстон отодвинулась в угол экипажа.
– А теперь скажи мне, что происходит, – сказал он, привязывая вожжи. Он поставил коляску на тормоз и повернулся к девушке. – Мне кажется, что ты расстроена не меньше Блейр.
У Хьюстон навернулись слезы, и она заморгала. Было так хорошо наедине с Ли. Он был таким родным и надежным. Он был оазисом здравомыслия в ее жизни.
– Это все мистер Гейтс. Он постоянно цепляется к Блейр, говорит, что она никуда не годится и даже еще ребенком не подавала никаких надежд. И он постоянно настаивает на том, чтобы она бросила медицину и осталась в Чандлере. И вот еще. Ли, он все время повторяет Блейр, насколько я совершенна.
– Да, любимая, – сказал Ли, притягивая ее к себе, – ты действительно совершенна. Ты милая, и добрая, и мягкая, и…
Она отодвинулась от него.
– Мягкая! Ты имеешь в виду, как помадка?
– Нет, – улыбнулся Ли. – Я просто имел в виду, что ты красивая, милая женщина, и я думаю, очень хорошо, что ты так беспокоишься за свою сестру, но я также думаю, что Блейр должна быть готова к некоторой доле критики, когда она станет врачом.
– Ты ведь не думаешь, что она должна бросить медицину?
– Я не знаю, что должна делать твоя сестра. Я за нее не в ответе, – он снова потянулся к ней. – Почему мы говорим все о Блейр? У нас есть наша собственная жизнь, о которой стоит позаботиться.
Пока он говорил это, его руки сомкнулись вокруг нее, и он начал нежно тереться о ее ухо.
Эту часть его ухаживаний Хьюстон всегда ненавидела. Ли был все время рядом, она так хорошо его знала. В конце концов, они стали «парой», когда ей было шесть лет, а ему двенадцать. Теперь, к двадцати двум годам, она провела с Лиандером Вестфилдом огромное количество времени и всегда знала, что скоро станет миссис Вестфилд. Все ее образование, все, чему ее учили, было подготовкой к тому дню, когда она станет женой Ли.
Но несколько месяцев назад, после того, как он вернулся с учебы из Европы, начались эти поцелуи, объятия на сиденье его экипажа и ощупывания под одеждой; и все, что она чувствовала, было желание, чтобы он прекратил свою возню. Тогда Ли становился злым, снова называл ее ледяной принцессой и, отвозил домой.