Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
За дверью тем временем уже стоял настоящий гвалт. Голоса смешались в один непрерывный грохот, кто-то требовал немедленно открыть, кто-то грозил выломать двери, тяжёлые удары сыпались один за другим, и казалось, ещё немного и старые дубовые створки действительно не выдержат этого натиска. Иван медленно повернул голову на шум, крепче сжал в руке шпагу и, не сказав ни единого слова, вновь встал между дверью и комнатой, словно был готов один удерживать весь этот обезумевший мир, лишь бы дать ей ещё несколько драгоценных минут.
Рита резко вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони, заставляя себя вновь вернуться к работе. Жалость сейчас была непозволительной роскошью. Пока девочка ещё дышала, пока сердце продолжало отчаянно биться под тонкой грудной клеткой, она не имела права сдаваться. Глубоко вдохнув, Рита снова осторожно приподняла Марфу повыше, поправила подушки, чтобы облегчить дыхание, ещё раз сменила тёплый компресс, проверила жар ладонью и, взяв приготовленный настой, смочила им пересохшие губы ребёнка. Несколько капель всё-таки удалось проглотить. Совсем немного. Ничтожно мало. Но на этот раз Марфа уже не закашлялась так мучительно, как прежде.
Рита замерла, она даже перестала дышать, боясь спугнуть это едва заметное изменение. Грудная клетка девочки вновь медленно поднялась, ещё раз, и вдруг вдох получился чуть глубже предыдущих. Совсем немного, но глубже.
Рита поспешно наклонилась почти к самому лицу ребёнка, напряжённо всматриваясь в каждую чёрточку. Ей показалось... нет, не показалось. Мелкие судорожные складочки возле губ понемногу разглаживались, мучительно сведённые бровки больше не были так болезненно нахмурены, а дыхание, ещё несколько минут назад напоминавшее отчаянную борьбу за каждый глоток воздуха, становилось хоть немного ровнее.
— Господи... — едва слышно прошептала она, сама не замечая, что вновь начинает плакать. — Только не останавливайся... пожалуйста...
Она осторожно взяла маленькую ладошку в свои руки, продолжая считать пульс, и в этот самый миг веки Марфы едва заметно дрогнули. Рита резко подалась вперёд.
Девочка с огромным трудом приоткрыла глаза. Взгляд её ещё блуждал, не мог ни за что зацепиться, словно она всё ещё находилась где-то между тяжёлым забытьём и явью. Она несколько секунд бессмысленно смотрела в потолок, потом медленно повернула голову и остановилась на лице Риты.
Тонкие губы едва заметно шевельнулись.
— ...мама...
Рита вздрогнула так сильно, будто её ударили. Она прекрасно знала, что перед ней сейчас говорит не сознание пятилетнего ребёнка. Настоящую мать Марфа никогда не смогла бы вспомнить, та умерла, подарив ей жизнь. Лихорадка смешивала сон с реальностью, прошлое с настоящим, заставляя ребёнка искать единственного человека, рядом с которым было не страшно.
И всё же сердце болезненно сжалось. Рита почти мгновенно оказалась возле самой подушки, осторожно пригладила мокрые от пота волосы девочки и, забыв обо всём на свете, наклонилась совсем близко.
— Я здесь... маленькая... Я никуда не уйду... Всё хорошо... Ты только дыши... слышишь меня? Просто дыши...
Марфа слабо моргнула, словно действительно услышала её голос, а потом её пальчики едва заметно шевельнулись внутри ладони Риты. Совсем чуть-чуть. Они уже не лежали безжизненно, они ответили на прикосновение Риты.
Маргарита почувствовала это движение так отчётливо, словно оно прошло сквозь всё её тело. Она не выдержала, слёзы снова покатились по щекам одна за другой, но теперь в них уже не было того отчаянного бессилия, которое ещё несколько минут назад почти раздавило её. Это были слёзы человека, неожиданно увидевшего крошечную, почти незаметную надежду там, где её, казалось, уже не осталось.
— Вот так... умница... — совсем тихо ворковала она, большим пальцем осторожно поглаживая детскую ладошку. — Ещё немного... Совсем немного... Мы обязательно справимся... Слышишь? Ты у меня очень сильная девочка...
Марфа снова посмотрела на неё мутными, усталыми глазами. На этот раз взгляд задержался чуть дольше, словно она уже различала лицо, склонившееся над ней.
— ...мама... — почти неслышно повторила она.
Рита крепко зажмурилась, пытаясь удержать новый поток слёз, но ничего не вышло. Они всё равно тихо катились по её щекам, срываясь на подбородок, пока она продолжала гладить горячую детскую руку, боясь отпустить её хотя бы на мгновение. Рита кусала губы, чтобы всхлип не нарушил это крохотное мгновение спокойствия. Она готова была в самом деле стать для этой крошки матерью, быть рядом, заботиться и никуда не отпускать, чтобы больше никто не мог подвергнуть её таким испытаниям.
Постепенно дыхание Марфы стало спокойнее. Оно всё ещё оставалось тяжёлым, болезнь никуда не исчезла, жар по-прежнему держался, но уже не был тем обжигающим огнём, который совсем недавно казалось пожирал ребёнка изнутри. Утомлённые веки медленно опустились, тонкие пальчики ещё раз едва заметно сжали ладонь Риты и наконец совсем обмякли, проваливаясь в глубокий, уже больше похожий на обычный сон.
Рита ещё долго не шевелилась. Она осторожно опустила голову и, не выпуская маленькой ладони из своих рук, бессильно уткнулась лбом в тёплые детские пальчики, впервые за весь этот бесконечный день позволив себе просто сидеть рядом, слушая, как Марфа дышит. Медленно. Тяжело. Но дышит.
Рита ещё несколько долгих минут сидела неподвижно, осторожно поглаживая маленькую ладонь Марфы и боясь спугнуть то хрупкое улучшение, которое наконец начало проступать сквозь жар и мучительный кашель. Девочка спала удивительно спокойно, лицо её заметно разгладилось, дыхание уже не рвало грудную клетку с прежней яростью, и впервые за весь этот бесконечный день Рита позволила себе поверить, что самое страшное, возможно, всё-таки осталось позади.
Именно поэтому новое ощущение опасности пришло не сразу.
Она вдруг нахмурилась, машинально крепче обхватила тонкое детское запястье и медленно подняла голову. Что-то было неправильно. Неуловимо, почти незаметно. Только спустя несколько мгновений она поняла, что именно заставило её насторожиться. Марфа стала дышать совсем иначе: не лучше, хуже.
Каждый вдох теперь был настолько слабым и поверхностным, что грудь девочки почти перестала подниматься, а между вдохами возникали длинные, пугающие промежутки. Рита мгновенно прижала два пальца к сонной артерии и почувствовала, как внутри всё холодеет.
Пульс, ещё недавно частый, неровный, но вполне различимый. Теперь под пальцами едва угадывались редкие, почти исчезающие удары.
Мир вокруг, еще секунду назад казавшийся стабильным, оглушительно рухнул обратно в бездну. Всё вокруг схлопнулось, сузившись до маленького бледного личика. Рита почувствовала, как её заколотило, как всё тело заходило ходуном. Она сама почти перестала дышать, задыхаясь от накатившей паники. Она с трудом заставила взять себя в руки и резко рванулась вперед. Пальцы судорожно прижались к тонкой шее девочки снова — сонная артерия отозвалась лишь редкими, затухающими толчками.
Она резко наклонилась над Марфой, осторожно запрокинула ей голову, пытаясь облегчить прохождение воздуха, растёрла холодеющие ладошки, снова приподняла ребёнка выше на подушках, надеясь, что так лёгким станет легче